Все чувства обостряются многократно. Нос вдыхал первые нотки знакомого и родного запаха мужчины. Глаза любовались игрой света в пшеничных рваных прядях. Сотню лет назад воин отрезал их сам, в знак скорби на могилах родных. Пока действует Проклятье, волосы не отрастут. Загорелая кожа Аморана наполнялась цветом, проявились старые и новые шрамы, на широкой груди обрисовалось клеймо рода Кейб. Взгляд скользил по чуть курносому носу, чётко очерченным губам, пока не остановился на двух родинках в районе подбородка. Я люблю целовать их, а потом покрывать поцелуями шею и плечи Аморана.
Зелёные глаза закрыты, но пройдёт несколько минут и мне не миновать плена. В их глубине я прочту о самом главном, о том, ради чего живём и сражаемся. И на какой-то миг забудется боль, усталость и страх, останется только тепло и сила ненасытных объятий, волнующий отклик тел. Склонившись над Амораном, я гладила кончиками пальцев контур губ и ждала, ждала, ждала…
Минуты бежали за минутами, моё тело превратилось в холодный камень, лишь по бледным, изъеденным язвами щекам катились крупные слёзы. Глаза Аморана так и остались закрытыми.
— Он не проснётся, — раздался совсем рядом голос отца.
Хегельг незаметно подошёл сзади и приобнял за плечи. Хорошо, что я успела накинуть на тело плотный щит и маг не обожжётся кровью, сочащейся из незаживающих ранок.
— Это сделала савия? — нашла в себе силы спросить я.
— Из-за савии или по какой-то другой причине, но Гнек вновь полностью контролирует человека, вернув его в беспробудный сон, — отец сжал ладони чуть сильнее, боясь отпускать меня.
— Я смогу снова пробудить Аморана. Тогда смогла и сейчас сделаю это снова.
— Девочка моя, а нужно ли? — прервал отец беспорядочные сбивчивые слова.
— Не могу без него, понимаешь?
— Всего несколько суток, малыш. Остались считанные ночи, каждую из которых Аморан будет терзаться, сгорать от вины и мучиться.
— Если оставлю всё как есть — значит, предам его!
Я резко развернулась и, несмотря на боль, уткнулась лицом в мягкую рубашку отца. Он осторожно провёл по моим волосам, потускневшим и безжизненным. Мой огонь угасал.
— Не предашь, а подаришь покой.
— Это страшно звучит, словно я хороню Аморана.
Заплаканное лицо обхватили большие ладони и пронзительно серые глаза завладели всем вниманием. Холодная сила Хегельга полилась в меня, вместе с уверенностью. Он умел это лучше всех — дарить уверенность. Среди многочисленных умений и талантов холодного мага, этот я любила больше остальных.
— Доченька, послушай внимательно. Сейчас главное продержаться, понимаешь? Никогда не думал, что буду испытывать сострадание к человеку и оно слишком слабо пока. Но его в тебе с избытком. Так пожалей своего мужчину. Он ничем не сможет помочь сейчас, зато станет истязать себя. Ты ведь знаешь мысли Аморана и понимаешь, насколько ему плохо, — вкрадчивый голос Хегельга вползал в мысли и растекался по дальним уголкам юркими змейками.
— Это неправильно.
— Если любишь, значит, постараешься облегчить участь. Сейчас он не страдает. Ты меня слышишь? Аморан сейчас ничего не чувствует.
— Ничего не чувствует, — вторила я Хегельгу, когда он подхватил меня на руки, как пушинку.
— Он не страдает, — повторяла, как молитву, пока мы спускались по лестнице на первый этаж, двигались по длинному коридору, освещённому факелами.
Дом жил собственной жизнью, за его стенами на парк и лес спускались туманные сумерки. Для мира этот вечер ничем не отличался от всех прожитых вечеров, подобных сегодняшнему. Но не для меня.
Хегельг ногой открыл дверь купальни и пересёк комнату в несколько шагов. Мы пришли сюда не для омовений. Купание для меня стало бы новой пыткой, учитывая состояние кожи. В глубине комнаты ждал хмурый и бледный Аирель. Он поднялся с кушетки и устремился навстречу. Некромант сбросил человеческий облик, и его истинное лицо ошеломило глубиной чувств, бурлящих внутри. Его примеру последовал и Хегельг. Маги погрузили меня в энергетическую сферу, а я продолжала повторять слова отца и пытаться их осознать, принять. А потом нас поглотила эйфория слияния источников, облегчая боль души и тела.
Потянулись дни за днями, но страшней всего — бесконечные ночи, полные кошмаров. Утром, когда я набиралась достаточно сил, чтобы самостоятельно выбраться из энергетической сферы, тут же начинались уроки с магами. Они продолжались до самого вечера, даже если не хватало сил стоять. Отупевшая от усталости и постоянной боли, я доползала или меня приносили к дверям спальни. Дальше путь лежал к ненавистному ложу, но всегда в одиночестве. Ночью не хотелось, чтобы кто-то присутствовал рядом, видел прошитое красными ростками обнажённое тело. Но я знала, что Аяна всё равно придёт.
И она приходила, но тогда, когда савия полностью обездвиживала меня. Пронзённые тончайшими ростками губы уже не могли ничего сказать, руки не в состоянии оттолкнуть подругу. Ни сбежать, ни отодвинуться, ни избежать прикосновений горячего тела. Аяна дарила облегчение, разделяла страдания, но платила за это огромную цену. Я недолго пребывала в неведении и наслаждалась высшей магией единорогов. Очень скоро выяснилось, что с Аяной происходит что-то странное. Эта особенная магия разрушала её личность. Та Аяна, которую я знала, постепенно исчезала, всё чаще и чаще шоколадными глазами на меня смотрел зверь. Как только стало понятно, что происходит на самом деле, я забила тревогу.
— Аясь, не делай этого. Уходи, прошу тебя! — мысленно кричала подруге.
— Я должна, — смеялась она, словно говорила не о своей жизни, а о всякой ерунде.
Единственное, что мне ещё было доступно видеть — кусочек потолка, потому что савия добралась и до глаз. Тончайшие волоски ростков прошли сквозь роговицу. Я не видела сидящую рядом Аяну, но чувствовала настолько хорошо, что отсутствие обзора не мешало ощутить, как девушка пожала плечами. Она перекинула волосы на бок и склонилась над моим лицом, даруя возможность видеть себя. Единорог пахла лесом, в её крови бурлил адреналин от удавшейся охоты. Чуткие ноздри трепетали от запаха моей крови и все мысли Аяны сводились к безумному желанию слизать багровые капли, медленно стекающие по неподвижному телу. Оборотня останавливало лишь понимание того, что это причинит невыносимую боль близкому существу. Пока это ещё имело для Аяны весомое значение. Но в том-то и дело, что пока.
— Уходи отсюда! Держись подальше!
— У меня есть причины оставаться рядом.
Нежные губы расплылись в улыбке, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Увеличенные острые клыки странно искажали улыбку, с каждой ночью она всё больше походила на оскал. Подруга хуже и хуже себя контролировала, к концу ночи балансируя на грани спонтанного перехода в звериную форму, похожую на крупную хищную кошку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
