— Вот, доставь это, — сказал заглянувший в сторожку прислужник с кривым, явно перебитым в драке носом и протянул посыльному свиток, аккуратно обвязанный тесемкой и скрепленный сургучной печатью. — Только учти, велено передать лично в руки.
Арли кивнул, хотя едва ли ему представится такая возможность — отдать лично в руки. Письма он обычно получал от таких же прислужников, а уж кто их писал — одному тэвилу известно. Да и не больно-то охота знать.
Он поблагодарил сторожа за кружку горячего отвара, которым тот по доброте душевной его угостил, забрался в седло и, придерживая рукой великую ему шапку, пустил коня во весь опор.
Сторож долго еще глядел ему вслед, качая седой головой, но потом очнулся от недобрых мыслей, сощурился на пробившееся сквозь тучи солнце и сказал, ни к кому не обращаясь:
— Вылезай.
Сваленные в дальнем углу сторожки мешки зашевелились, один опрокинулся, и на свет появился невысокого роста человек с огненно-рыжей патлатой шевелюрой и грубо подрезанной бородой. Сев на поваленный мешок, он стал усиленно чесаться и жмуриться от удовольствия. Сторож с отвращением покосился на него и залпом допил свою кружку. Сейчас ему больше всего на свете хотелось оказаться в седле такого же проворного коня, как у того посыльного, и мчать где-нибудь по снежной степи, навстречу ветру, подальше отсюда, от этой опостылевшей сторожки, от этого наглого дикаря, от проклятого поместья, которое давно просится, чтобы его не сторожили, а сожгли дотла, от погрязшего во лжи замка и от бедного, раздираемого злыми людьми Вайла’туна, который когда-то назывался красивым именем Живград.
Подвиг
— Ты бы хоть, как нормальные люди, шапку иногда надевал, — буркнул сторож, на всякий случай проверяя, не идет ли больше кто от хозяйских домов. — С таким костром на голове, братец, тебя слишком издаля видать. Мне лишние занозы в заднице не нужны.
Буркнул он это на том языке, которому его учила еще старая бабка, а потом и мать с отцом. На языке, который, по их словам, должны были понимать все — чуть ли не звери в лесу. Поначалу он не задавался лишними вопросами и послушно запоминал странноватые, хотя и почему-то изначально как будто уже знакомые слова. Со временем и в самом деле выяснилось, что он может понимать если не всех лесных жителей, то уж, во всяком случае, самых опасных обитателей Пограничья — шеважа. Ахим, как звали сторожа, впоследствии почерпнул от своей ближайшей родни не только знания о некогда общем языке, но и много других удивительных сведений об окружающем мире и его истинных порядках, сведений, которые на старости лет сделали Ахима тем, кем он стал. Нет, не жалким сторожем в роскошном поместье самого богатого жителя Вайла’туна. И не добродушным дедом пяти славных внуков и одной непоседливой внучки, которые вместе со своими родителями, его сыновьями и дочерьми, благоразумно расселились вдали от замка и всяких там Стреляных стен, обителей проклятых матерей, рынков, воровских гафолов, жадных фра’ниманов и тупых виггеров. Ахим стал тем, к чему, как выяснилось, его со всем тщанием готовили с самого рождения…
Шеважа запустил грязные пальцы в рыжую шевелюру и посмотрел на Ахима с извиняющимся видом.
— Была у меня шапка, — сказал он, не переставая почесываться и коситься на входную дверь. — Веткой сбило. Я спешил.
— А вернуться и подобрать ее ты, конечно, не мог? — смачно сплюнул Ахим, угодив точно в то место замерзшего окна, за которым проглядывала конюшня. — На вот, прикройся хоть этим. — Он кинул гостю широкий платок, больше похожий на видавшую виды тряпку, которую совсем недавно использовали по назначению. — Ты давай там не принюхивайся! Вяжи голову, кому говорят! В другой раз не будешь шапками разбрасываться.
Соорудив на голове нечто невообразимое, гость стал похожим на взаправдашнего лешего из страшной сказки, которую больше всего любила слушать из-под одеяла внучка.
— Так разве лучше?
До появления посыльного из замка Ахим успел довольно подробно расспросить гонца из Пограничья, так что теперь ему оставалось безопасно выпроводить его восвояси. Среди бела дня это было не так-то просто, но он уже давно смирился с тем, что шеважа по многим вопросам отказываются руководствоваться здравым смыслом. Слишком давно их обрекли на одичание, чтобы теперь требовать понимания простых истин.
В дверь постучали.
Лесной гость нырнул обратно за мешки.
— Не заперто! — крикнул Ахим.
Вошел Рикер, молодцеватый конюх с такими же желтыми зубами, как у его многочисленных подопечных. Самодовольно хрюкнув, отряхнул свою гордость — недавно подаренную хозяйкой шубу, явно ему великоватую, — и растер кулаками широкие скулы.
— Морозец-то крепчает! — Он на правах старого приятеля плюхнулся за стол и покрутил в руках еще теплую кружку, оставшуюся после посыльного. — Угостишь?
— Отчего доброго человека не угостить, — хмыкнул Ахим, предусмотрительно готовивший свое излюбленное варево с утра сразу на целую кастрюлю — для таких вот жданных и нежданных гостей. — Подставляй. Что там хорошего у вас слышно?
— Да что слышно. — Рикер расстегнул ворот шубы, но распахиваться не стал, чтобы не показывать старую и драную рубаху. — Козы блеют, коровы мычат. Все как полагается.
— Уже радует, что не наоборот, — усмехнулся Ахим. — Красавец наш не сыскался?
— Это я тебя хотел спросить. Ты тут у нас на посту первым всяких проходимцев встречаешь. Уф, хорошо греет! — Рикер сделал второй большой глоток. — Сегодня с утра там сплошная кутерьма. — Он махнул в сторону окна. — Не знаю толком, что к чему, но слышал краем уха, что еще кто-то из наших новых господ не то преставился, не то воровство крупное учинил, не то вообще к врагам переметнулся.
— А кого ты за врагов держишь? — почесал за ухом Ахим.
— Как кого? — не понял Рикер.
— Ну, кто твой враг?
— А ты будто не знаешь?
Ахим пожал плечами.
— По мне так враг тот, кто жить мешает, — заговорил он, не замечая удивленную физиономию конюха. — Кому — мороз. Кому — длинный язык. Кому — жена сварливая. У меня вот врагов нет. Я стараюсь в мире с собой жить. А у тебя, Рикер? Кто твой враг?
— Так ведь дикари вокруг, Ахим! Или ты забыл?
— Ну раз вокруг, поди поковыряй вон те мешки. Может, там какой дикарь прячется.
Рикер нервно хохотнул, но с места не сдвинулся. Выкрутасы деда Ахима были ему хорошо известны. Старый забавник! Ради таких вот внезапных откровений и мудреных словес он в сторожку и захаживал — не все ж одних коняг обхаживать.
— Да ладно тебе! Я ведь просто сказал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
