они могли… Сволочи… Я вам тот раз говорила: мы с Зойкой подруги были, в школу танцев вместе ходили, молодые были дуры… Потом у меня парень постоянный появился. У нее тоже. Встречаться стали редко, в интересах как-то разошлись… Я за своего замуж собиралась, жили мы уже вместе. Квартиру снимали. Дело еще в Обнинске было — я вам говорила, наша семья там осела, когда папаня мой на пенсию вышел. А Зойка оттуда родом… Она тоже замуж за своего парня собралась. Все уже готово было — они даже заявление в загс вроде подали. Но тут появился этот Бодун, и все екнулось. Зойка-то все, время в Москву рвалась. Говорила — «в этой дыре заживо себя похороним», это про Обнинск-то… Она и замуж собиралась потому, что вроде парень ее обещал ей, что переедут они в Москву, квартиру купят. Я, правда, точно ничего не знаю, Зойка тогда от меня сильно отдалилась… Знаю лишь то, что иногда она в Москву просто так на электричке срывалась — отдохнуть, оторваться; Ну, там где-то в клубе Бодун ее и подцепил. Она ж красотка была — видели бы вы, какая красотка, — Жанна снова взяла в руки снимок, горестно покачала головой. — Бедная моя Зойка… Бодун, когда хотел, умел быть крутым мужиком. Ну, денег у него хватало на все. Я в подробностях-то не знаю, что у них там было и как, знаю только, что Зойка вообразила тогда себе, что он на ней женится. И она станет мадам Бодун, в Ниццу с ним махнет и на Маврикий. Все она бросила в этом нашем бедном Обнинске — и работу, и парня своего к черту послала и рванула в Москву. И где-то, наверное, год мы с ней вообще не общались. Она мне не звонила, ну и я тоже не набивалась. Я думала — она богатая теперь, загордилась. Бедняжкой-то из провинции мне тоже тогда быть не хотелось, знаете ли… Ну злотом однажды она мне позвонила, и у нее был такой странный голос. Я даже сначала не узнала ее. Ну, конечно, обрадовалась; потрепались мы… Я спросила, как муж ее, владелец клуба? А она так как-то зло усмехнулась в трубку и говорит — да никак. И матом как засадила — от души, сочно. Сказала, что работает у Бодуна в клубе, что условия ничего, сносные. Она, мол, танцует перед гостями. Номер у нее собственный в эротическом шоу. Я потом про Бодуна опять спросила — когда, мол; свадьба-то у вас? Она ответила: может быть, месяца через два-три. Она ведь тогда еще за него все собиралась, дурочка несчастная… Ну и все вроде, поговорили мы с ней. Еще сколько-то времени прошло. Потом у меня беда случилась, Колька, парень мой, погиб. Нелепо так… Колечка, — Жанна вдруг всхлипнула. — Вы даже представить себе не можете, какой он был… как любил меня. Ну, зеленый, конечно, совсем еще был, но только я от него одну радость видела. А когда его не стало, я просто не знала, куда податься. Официанткой пошла в кафе. Хозяин сволочь был, а хозяйка вообще сука. Хлебнула я там — во как. Так тяжело было порой. Хоть вешайся, а другой работы никакой в Обнинске. Ну, однажды в горькую минуту позвонила Зойке в Москву, в жилетку поплакалась по старой памяти. Она сразу откликнулась — Приезжай, в клубе всегда нужны девушки, я Богдашу попрошу… Тем более, говорит, у тебя — и внешность, и пластика. А у наших коров — ни рожи, ни кожи, ни хореографии… Так она говорила, ну и уломала меня. О том, что это стриптиз, она помалкивала, преподносила просто как танец в шоу. Обещала — денег заработаешь, приоденешься. В общем, в белого человека в Москве превратишься. Ну, я подумала — что мне в Обнинске-то терять? Ничего, а там Зойка поможет, все же живут ведь они с Бодуном-то, замолвит и за меня словцо… Это давно было, четыре года назад. Тогда все миллениума как ненормальные ждали. Клубы на подъеме были после кризиса, танцовщиц постоянно набирали новых, кастинги устраивали…
И меня взяли. Стала я работать в «Бо-33». Когда поняла, что каждый вечер перед гостями раздеваться надо, подумала: а черт, какая разница? У Зойки вон как круто выходит, у мужиков встает на неё до икоты, и у меня получится не хуже. Долго рассказывать, я покороче постараюсь… В общем, когда я приехала, Зойка сама уже была не та, что раньше. Бодун ее крепко подмял под себя, скрутил. Она ведь, дурочка, ко всему еще и втрескалась в него по-серьезному. Любила его, ребенка от него хотела, замуж мечтала выйти, а он…
Я потом уж всего этого нагляделась, как он с ней обращался. Изменял ей по-черному. Вообще у него таких, как Зойка, полно было, хоть каждую неделю меняй. Однако, изменяя, ее он от себя все равно не отпускал. Шелковая она у него была. Делала все, что он говорил. В рот ему так и смотрела. Мне даже странно было — я же помню, какая она раньше с парнями была. Веревки из пацанов вила, а тут раскисла совсем, унижаться стала. А Бодун-то ведь ее лет на двадцать старше был, кто Кому приказывать-то был должен, по логике вещей? Она его вечно ко всем ревновала, таскалась за ним, как хвост. Пить стала, а потом и…
— Кто ее снабжал героином, Бодун? — спросил Колосов.
— Насчет этого ничего не знаю, — Жанна покачала головой. — И не смейте мне жилы тянуть с этой дрянью. Я сама порошок не употребляю, ясно? И пусть этот ваш Геннадий с этим ко мне не вяжется. И подходцы свои бросит — а что у вас в сумочке? Что за порошок? Я с наркотой дел не имею. И по поводу Бодуна покойного тоже ничего не знаю. Мне, когда мы с ним трахались, он порошка не давал. Давал ли Зойке — понятия не имею. Скорее всего, не давал, она сама где-нибудь доставала на стороне. По клубам прошвырнитесь после полуночи — что это проблема, что ли, — травка, колеса, порошок?
— Не проблема.
— Ну, тогда и отстаньте от меня с наркотой… А насчет Зойки, бедняжки… Короче, изменилась она сильно, сдала. Бодун делал с ней что хотел. Когда кто-то бывал у него из его приятелей, знакомых, он ее часто в дело пускал. Ну, а я… Мне тоже приходилось. Всем приходится. И потом, он все же не на панель нас посылал, ас солидными людьми
