Приговорённых к каторге держали в дощатых, кое-как слепленных бараках на окраине города. Бараки были обнесены высоченным каменным забором, который наверняка был дополнительно усилен заклинаниями, предотвращавшими побег заключённых. Обычно тюремный караван задерживался в Страйкане дней на пять — этого времени гномам хватало на то, чтобы осмотреть всех каторжников и отобрать тех, кого они намеревались выкупить.
Слухов про выкупленных среди людей ходило немало — как хороших, так и плохих. Многие кривились презрительно: мол, гномы себе рабов покупают, чтобы потом использовать на самых чёрных работах. Однако Айриэ доподлинно знала, что жили эти «рабы» получше многих свободных людей. Ели досыта, спали в нормальных кроватях, а не на голых досках или вонючей, гнилой соломе, как на человеческой каторге. Работали много, но непосильных трудов от них никто не требовал. Со временем обретали свободу, причём успевали скопить денег на дальнейшую жизнь — начать своё дело или ещё как-то устроиться. К слову, трудились гномы наравне со своими «рабами», много и без устали, просто им были необходимы обученные рабочие для определённого вида работ, не требовавших магии. Самих-то гномов было мало по сравнению с людьми, а объём работ, за которые брались бородатые — внушительным. Одна прокладка приличных дорог чего стоила. Но зато и стояли такие дороги не века даже, а тысячелетия, требуя разве что подновления наложенных на них чар, да и то редко.
Нахохлившийся Бромор, надвинувший капюшон плаща на самый нос, попался Айриэ навстречу почти возле самых бараков. Гном ехал верхом на невысокой, мохнатенькой, толстоногой лошадке горской породы.
— И чего тебе под крышей не сидится? — недовольно спросил он. — Погода мерзкая, я, кажется, простуду подхватил — придётся к Джамору за настойкой идти, а они у нашего целителя гадостные на вкус.
Бромор шумно высморкался в огромный платок и наотрез отказался разговаривать под дождём. Пришлось возвращаться на Гномий Двор, терпеливо дожидаться, пока друг сходит к целителю, выпьет снадобье, отплюётся и наворчится всласть. Только после этого Бро согласился поговорить о том, что интересовало драконну.
— Ну видел я твоего приятеля. А-апчхи!.. — мрачно чихнул гном. — По-моему, не жилец. Непонятно, как он до сих пор не умер. Сдаётся мне, его твоя магия искалечила, но она же его в этом мире держит и не даёт уйти окончательно.
— Думаешь, лучше добить, чтоб не мучился? — не менее мрачно поинтересовалась магесса. — Будь здоров!
— Спасибочки. А-апчхи!.. Да нет, раз уж он столько прожил, протянет и ещё немного, я думаю. Может, ты что-то сумеешь сделать.
Он опять тронул подбородок. Жест со стороны смотрелся довольно забавно: будто гном в очередной раз желал убедиться в отсутствии там всякой растительности.
— С собственным проклятием? Сомневаюсь. Вот если только… — она прикусила язык, потому что озвучивать эту возможность не хотелось. Может, не придётся прибегать к этому последнему средству или оно всё равно Фирниору не поможет… Ладно, надо сначала смотреть, как у него обстоит дело с магическими потоками. Вот окажется юноша на Гномьем Дворе, тогда и будет время разобраться.
— Я тебя завтра в бараки проведу, как мою помощницу, так что сама посмотришь на месте, — сказал Бромор. — Только хорошо б ты иллюзию другую на лицо надела, на всякий случай. И коня своего приметного замаскируй.
— Мальчишку выкупить надо, а не в бараках оставлять.
— А вот это сложней. Сама же понимаешь, осуждённые за преступления против короны не выкупаются. Им дорога только на человеческую каторгу, медленно подыхать в каменоломнях.
Об этом Айриэ знала, но она полагала, что будет несложно подкупить какого-нибудь человеческого чиновника, чтобы тот закрыл глаза на исчезновение государственного преступника. Подумаешь, запишут Фиора как умершего, его смерть никого удивить не должна, скорее уж наоборот — её должны ожидать в любой день. Кажется, начальник тюремного каравана отвечает только за доставку каторжников к гномам и показ «товара», а вот оформлением бумаг и передачей людей уже занимается какой-то местный чиновник, из Страйкана. Кажется, имеет смысл со взяткой подкатываться именно к нему.
— Я и сам думал поговорить с нужным человеком, но его сегодня не было. Дочка, что ли, у него сильно болеет, не знаю толком. А его заместитель мне, кстати, не понравился. Крыса подлая, — припечатал гном и в знак подтверждения оглушительно чихнул. — Если договариваться, то с самим браем Грейниром, причём так, чтобы его заместитель ни о чём не пронюхал.
— Договоримся. Заплачу сколько скажет, — равнодушно сказала Айриэ. Что ей деньги — если надо, ещё заработает, да и вообще на её счету уже должно быть немало золота. Вон, один только Кайнир весьма высоко оценил её помощь в деле Файханасов, пришлось даже просить короля быть менее щедрым. Зачем ей столько местного золота, если она скоро отсюда уйдёт и неизвестно, когда в следующий раз вернётся в Акротос?.. — И вообще, я бы лучше подождала, пока Фирниора привезут сюда, тогда уже и посмотрела, что с ним.
— А ты уверена, что он доживёт? Лично я — нет. А-апчхи!
— Да будь ты уже здоров! — искренне пожелала драконна и, как ни странно, Бромор больше не чихал. То ли снадобье наконец подействовало, то ли она друга «сглазила наоборот». С драконами иногда такое случается. — Ладно, уговорил, поеду завтра с тобой и внешность поменяю, разумно говоришь.
На следующее утро Айриэ нацепила на себя облик той грудастой наёмницы с косой и отправилась с Бромором в бараки. Встретившиеся в коридорах Гномьего Двора соплеменники Бро смотрели на неизвестно откуда появившуюся чужачку спокойно, больше интересуясь её бюстом и кокетливо распущенной шнуровкой ворота рубашки. С Бромором пошли ещё пятеро его помощников, нагруженных ларчиками с магическими браслетами подчинения.
В бараки они попали беспрепятственно, охрана нисколько не возражала. Подумаешь, понадобилось уважаемому браю гному зачем-то с собой ещё и человеческую наёмницу привести — главное, он за неё поручился.
Будущих каторжников перед встречей с гномами явно постарались привести в порядок и хотя бы отмыть после стольких дней пути по раскисшим от грязи дорогам. Получилось это у тюремных властей плоховато. Бараки пропахли едким дешёвым мылом, а заодно запахом усталой безнадёжности и скрытого отчаяния. По крайней мере, для Айриэ эти эмоции пахли именно так: кисловато, затхло, временами резко и очень навязчиво — не сразу избавишься.
Люди сидели в тесных, тёмных клетушках по четверо; вместо обычных дверей и стен были решётчатые, из толстых железных прутьев. Всё на виду, только дыру в полу — для отправления естественных потребностей — прикрывала дощатая перегородка высотой фута четыре. В бараках и мужчины, и женщины встречались вперемешку, но внутри клетушек людей хотя бы разделили по половому признаку. Женщин было заметно меньше; на каторге их ждала нелёгкая работа портних, прачек и поварих, обшивавших, обстирывавших и кормивших прочих каторжан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
