Я написал это как для того, чтобы оправдать самого себя от обвинения, так и имея в виду пользу твоего любезного превосходительства, дабы ты содержал православную веру и не увлекался словами иного учения.
477. К монаху Феодору (II, 162)[1400]
Я получил письмо твоего достоинства с надписью «Окружное послание» (или врачебное) и тотчас же с самого начала изумился, брат, а прочитав дальнейшее, едва не потерял рассудок – что подумать или отвечать возлюбленному. Перенеси великодушно, если жестоким окажется то, что будет сказано мною, не умеющим как-нибудь иначе [Col. 1505] по-надлежащему выразить бремя на смиренном сердце своем, а высказать необходимо.
Не другой ли кто, приняв на себя твое лицо, возлюбленный, дошел до такого высокомерия, что задумал недосягаемое и совершил возмутительное? Или мы сами, потеряв рассудок, приняли за шуточное дело писать не о шуточных, а о весьма важных предметах? Что говоришь ты, почтенный? Разве позволительно нам, не имеющим никакого жребия священства, а только монахам, тогда как истина не подвергается опасности, присвоив себе священное звание, (688) составлять окружное послание и в нем восставать против иерархов и священников, монахов и игуменов, издавать частные законы из собственного сердца и притом подвергать укоризнам и обидам, осуждениям и отлучениям всё общество исповеднического братства?
Они, говоришь ты, хотя и не все поборники истины, лицемерно принимая покаяние, подобно тому как принадлежащие к противной стороне злоупотребляют названием благочестия, точно так же весьма дурно обращаются с истиной и покаянием, уязвляя тяжкими выражениями и привнося сор жалких суждений, возбуждая распри, унижая непорочную веру, оскорбляя Распорядителя, Правителя и Создателя всего, враждуя друг с другом, из корыстолюбия придумывая способы получения доходов, из угождения единомышленникам нечестивых оскорбляя исповедников и подвергавшихся опасности за истину, а тех, которые особенно искажали и преследовали ее, предпочитая и уважая, подвизающимся за истину оказывая неприязнь и страдания ради Христа считая за ничто, не понимая и жестоко и несправедливо забывая, за что те подвергались опасности.
Ужасеся небо о сем (Иер. 2:12), и я, несчастный, крайне удивился, и если бы не слышал твоего голоса, то не поверил бы известившему, что твоим почтением составлено послание против Церкви Божией. Ибо против нее идет тот, кто произносит такие нелепости против знаменитых мужей и исповедников, которые скитались в различных искушениях, терпя недостатки, скорби, озлобления, гонимы, по пустыням скитались и по горам и ущельям земли те, которых не был достоин мир, по словам апостольским (Евр. 11:37–38); но здесь еще не высказано более тяжкое и жестокое. Осмелится ли кто-нибудь, принадлежащий к числу воинов, составив от себя царскую грамоту, провозглашать то и то и укорить высших, будто они поступают неправильно и безрассудно? Если кто сделает это и будет обличен, то его тотчас возьмут и отведут на смертную казнь; неужели же не подвергнется наказанию по суду Церкви простой монах, осмелившийся поступить подобно этому? (689) Разве мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших (Евр. 4:15), по словам Писания, [Col. 1508] могущего снисходить невежествующим и заблуждающим (Евр. 5:2), от которого может быть издано окружное послание по данной ему власти от Духа? Он, если бы узнал в происходящем что-нибудь незаконное и неполезное, то, конечно, изрек бы должное. Но так как он видит, что господствует ересь и обстоятельства со всех сторон стеснительны, то предоставил всем желающим врачевать приключившиеся болезни, как может каждый; и хорошо сделал он, достопочтеннейший, так что и совершаемое не есть закон, и душа, за которую умер Христос, не осталась без врачевания. Это продолжится до православного Собора, когда сделанное хорошо будет одобрено, а сделанное иначе будет отвергнуто; и это есть дело весьма угодное Богу, Который желает всем спастись, – не тем ли более прибегающим к врачевству покаяния? – Который помогает простирающим братолюбиво руку помощи и содействует поднимающему лежащего. Ибо Его слова: утешайте, утешайте, священницы, люди моя, глаголите в сердце Иерусалиму (Ис. 40:1–2). А это утешение что иное, как не охранение сопротивляющихся и исправление покаянием заблуждающихся? Потом и к грешникам сказано: егда возвратився воздохнеши, тогда спасешися и уразумееши, где еси был (Ис. 30:15). И еще: еще глаголющу ти слова молитвы, речет: се, приидох (Ис. 58:9). Он есть помощник обращающихся от порочного пути; Он приемлет на рамена заблудшую овцу и, доколе можно говорить: «ныне» (Евр. 3:13), предлагает врачевства покаяния; Он разбойника удостоил рая в одно мгновение, и великого Петра, отрекшегося, принял после горьких слез, и Давиду, как бы ни в чем не согрешившему, возвратил дар пророчества. Но для чего приводить много примеров и распространять (690) речь? Он благ для добрых к сорабам Своим и грозен для несострадательных. Посему епитимии, употребляемые в настоящее время, суть врачевства, а не то, чем в насмешку представляет их твое почтение, – да не будет злословия! – не соблазн производят эти действия, а служат доказательством истинной любви. Ибо Господь говорит: нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15:13).
Так врачи и полагают души свои за врачуемых, по слову истины, не извлекая себе прибыли от Божественного Домостроительства, как совершающие куплю Христову. Народ Божий ежедневно очищается, и дом Саулов, изнемогая, уменьшается, а дом Давидов, возвышаясь, умножается (2 Цар. 3:1), и здравие более и более восстановляется. А ты чего хотел бы, почтеннейший? Не того ли, чтобы в эти времена господства ереси и гибели Божественного создания нигде не было видно врача, не были принимаемы врачебные меры, не было оказываемо руководство слепому, не доставлялось исцеление [Col. 1509] больному, не делались перевязки раненому, не был исправляем хромлющий, не был укрепляем расслабленный, не был обращаем заблуждающийся (ср. Иак. 5:19–20) и никакой болезни не противодействовал бы, сколько возможно, никто из желающих? У врачей телесных мы видим великое усердие и много средств врачевания; один берется лечить того, другой другого и даже находящемуся в звании слуги не запрещается заниматься этим – по мере приобретенного ими врачебного знания, высшего или низшего; есть люди, ежедневно осматривающие больных, и дома, в которых они принимаются, бывают наполнены, и никто не осуждает такого усердия и не обвиняет прилежно занимающегося врачебным искусством, но и высшие и главные врачи, и посредственные, и низшие совершают это человеколюбивое дело. Если же здесь так бывает, то тем более в душевных болезнях всё должно быть сообразно (691) усматриваемо и совершаемо. И препятствующий этому есть некоторый губитель и общий враг человеческого рода, так что его можно считать сотрудником человекоубийцы от начала (Ин. 8:44). Но наше дело, говоришь ты, не таково, а спрошу вот что: если Господь не осмеливался за покаяние отпускать нарушения правды и точного исполнения добродетели, прежде нежели Сам понес всё праведное наказание, следовавшее по мере и весу правды, то кто будет так дерзок и высокомерен, чтобы позволить себе освобождать от покаяния отрицающих страдания за нас Спасителя нашего Христа, прежде нежели они перенесут всё наказание по неизменной строгости правды?
Увы, какое дерзкое и безрассудное суждение! Когда Христос стал проповедывать покаяние? Когда Он сказал расслабленному: дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои (Мф. 9:2)? Когда блуднице, оросившей слезами Божественные ноги, даровано такое же прощение, удивившее Симона, у которого в доме был Он (см. Лк. 7:44)? Когда страдавшему болезнью тридцать восемь лет сказано: вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже, так как болезнь произошла от греха (Ин. 5:14)? И прочие дела Божественной силы, которые неблаговременно перечислять подробно, – до страдания ли Его были совершены или после страданий? Если всем очевидно и известно, что прежде страдания, равно как и ученикам Своим, посылая их, Он дал власть врачевать всякую болезнь и всякую немощь (Мф. 10:1), которая была употребляема при покаянии и сокрушении просящих, то как дерзок язык, говорящий, что Христос не осмеливался на это прежде, нежели Сам понес всё праведное наказание, следовавшее по мере и весу правды, и таким образом осуждать распоряжения принимающих покаяние, как дерзких и высокомерных, без предварительного наказания по всей строгости правды? Не очевидно ли, [Col. 1512] что это – осуждение фарисейского ума и приговор новацианского бесчеловечия?[1401]
Божественный закон.
(692) Смотри же, муж, как бы тебе, поднявшись на высоту, не низвергнуться в пропасть и, вышедши из своих пределов, не потерять самому принадлежащего тебе достоинства. Или ты не читал, что всякий, восшедший на чужое епископское место, подвергается отлучению? Не посылах их, говорит Господь, и тии пророчествоваху (Иер. 23:21). И еще: никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом. Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: Ты священник вовек по чину Мелхиседека (Евр. 5:4–6). А тебя, брат, кто поставил законодателем в Церкви Божией, тогда как ты, может быть, еще не научился и повиноваться? Посему, не быв избран начальствовать над кем-нибудь, ты должен принимать законы, а не законодательствовать, руководиться, а не руководить, просвещаться, а не просвещать, учиться, а не учить и, испытав первое, переходить ко второму, как повелевает Божественный закон, прекрасно оправданный и божественными, и человеческими званиями.
