– И где теперь эти люди?
– Кормят червей, где же еще! А ты сама? Как ты уцелела? Какой ценой? Живой тоже делал тебе операцию. Колись, скольких людей он зарезал, чтобы ты тут речи толкала?
– Ничего он мне не резал. Я попал к нему в полном беспамятстве, чем он бесчестно воспользовался. Внушил мне идеи, которым я должна была следовать. Главная из которых, это сделать его теневым хозяином Алги. Я почти сразу отказалась от его бредовых идей завоевать город. Тогда он продал меня Шерхану.
– Какая мы честная и неподкупная. А ты знаешь, что когда ты бросила салаг, ты обрекла их на гибель? Ты же знала, что им не устоять в одиночку против Прыг-скока.
И он убил их. Одного за другим. Спроси меня и я скажу как.
– К собаке Кантерсельфа у меня особый счет, и я, даст Бог, с ней еще поквитаюсь.
– Поквитаешься, как же. Выход из сушилки один, и он у меня на мушке!
Сека совершила резкий прыжок. Счастливчик ошибся, думая, что к нему, и открыл огонь. Сека перекатилась мимо лежащего Шкота, и Счастливчик сразу почувствовал некоторый дискомфорт, когда увидел, что исчез умхальтер бойца.
Некоторое время они ожесточенно перестреливались, не давая друг другу высунуть головы.
– Надо было тебя раньше шлепнуть! А не точить лясы о благородстве твоей светлой души и моем черном предательстве! – крикнул он в паузе.
– А ты смешной, но я убью тебя не понарошку!
– Руки коротки!
Счастливчик метнулся вперед и резким движением задраил переборку.
– Смешной говоришь? Сейчас я включу тэны на максимум и подниму температуру до запредельной, тогда посмеемся! – пригрозил он.
– Там, где я была, температура гораздо выше! – глухо ответила Сека. – От жары я не умру. И как же ты меня убьешь в таком случае?
– Я придумал кое-что похитрее. Я найду твоего дружка. Как его имя, запамятовал? – он в открытую издевался. – Сафа что ли? Ну, совсем как диван. Пока ты будешь здесь жариться, я займусь им. Я буду убивать его так, как не убивают даже скот.
Он сдохнет обезумевшим от боли психом. Это будет клубок боли в изуродованном теле.
– Это ты у своих друзей сумитов научился?
Счастливчик отскочил от двери, собираясь разрядить в люк обойму, но успел взять себя в руки, усмехнулся и спрятал оружие.
– Пойду, прогуляюсь, – сказал он.
41.
Всеми забытый Макс просидел в тупичке перед задраенной переборкой недопустимо долго. Ноги от ужаса словно приросли к палубе. Вдалеке раздавались голоса, гремели выстрелы, постепенно все стихло. Тут он узнал, что такое настоящий страх.
Он был уверен, что уцелел один против всей своры матросов, спецмоновцев и Визга, и теперь они ищут только его.
Осознание этой мысли впрыснуло так необходимый адреналин в кровь. Мгновенно и остро осознав, как много потерял драгоценного времени, он разом вскочил на ноги.
Попятившись от страшного люка, он поднялся по трапу и, стараясь не глядеть на жуткие останки жертв Визга, вышел на воздух. Фонарей уцелело мало, вдобавок от холода море выдавило из себя туман, который конденсировался на лампах, делая свет еще более призрачным. По существу фонари освещали сами себя.
Освещение его и подвело, когда он не сразу заметил сидящего в шезлонге человека.
Положив ногу на ногу, а руки на подлокотники на него индифферентно смотрела обнаженная женщина. Крупные темные соски на вислых тяжелых грудях смотрели чуть в стороны, между ног вилась пышная растительность. Кровь бросилась в лицо Максиму.
– Я не хотел смотреть, извините, – выдавил он, с трудом заставив себя отвернуться.
– Я не увидел, что вы без одежды, а когда увидел, было уже поздно, и вышло как бы специально, а на самом деле не специально.
– Тебя как зовут? – спросила голая, проигнорировав его путаные объяснения, в которых он сам начинал запутываться. – Куда ты собрался, Максим? Мама знает, что ты гуляешь так поздно?
– Мама осталась на берегу. С тех пор, как мы отчалили, она ничего про меня не знает.
– Не хорошо расстраивать маму, – наставительно сказала голая. – После 22.00 дети должны гулять только в сопровождении взрослых. Ты разве об этом не знал? Ты вообще знаешь распорядок дня? В это время ты должен находиться в каюте и спать.
На боку, руки поверх одеяла. Пойдем, я тебя провожу.
Максим был напуган, и ему хотелось присоединиться к взрослому, но здравый смысл говорил, что он не должен следовать за этой странной особой без одежды.
– Видите ли, я вахтовик, а вахтовики не должны жить в каютах, – как всегда обстоятельно начал объяснять он. – Капитан хотел, чтобы мы собрались в одном месте, а именно в помещении дансинга. Следовательно, я не могу ослушаться его приказа и не могу идти с вами в каюту. Так что, извините, я вынужден следовать отдельно от вас.
– Что за ерунда! – голая повысила голос, который оказался довольно стервозным. – Капитана здесь нет. Я же не могу бросить ребенка, на ночь глядя. Здесь полно извращенцев.
Это верно, заметил Максим.
Когда голая резко поднялась и подошла, то оказалась на голову выше подростка, и ее груди бесстыдно смотрели в лицо Максиму. О, боже, молнией пронеслось в голове подростка. Больше там ничего не поместилось. Глаза его едва не вылезли из орбит, и он одномоментно утратил всю свою рассудительность.
Голая поманила его за собой и пошла впереди, показывая дорогу. Когда они дошли до средней надстройки, и голая стала подниматься, перед ошарашенным Максом стала всплывать как дирижабль пульсирующая задница.
– Ты случайно не онанист? – подозрительно спросила голая, остановившись и видно что-то почувствовав, что было не мудрено, еще бы немного и его взгляд, затвердевший и ставший практически материальным, стал бы иметь чудесную задницу, словно настоящий фаллос.
Конечно же нет, ответил он, с трудом вынимая руку из кармана. Он даже не понял, как она там очутилась. На итальянку похожа из фильмов Тинто Мадрасса, подумал Макс.
Она завела его в каюту, где еще сохранились следы былого веселья. На столике гирлянда полупустых бутылок и остатки закуски. На полу длинными опавшими лентами использованные презервативы.
– Водку будешь? – предложила голая, а когда он отказался, недоуменно проговорила.
– Другого ничего нет. Поешь хотя бы тунца. Чистое мясо. Недалеко от Алги ловят.
Пока он ел, он как в чем не бывало, развалилась в кресле и болтала в воздухе то одной ногой, то другой. Рассматривала.
– Как вы здесь оказались? – поинтересовался Максим.
– Долгая история. Меня сам Счастливчик любил. Почти весь рейс. Потом были его дружки. Ничего особенного, но у Жиртреста такой большой…Ты еще маленький, чтобы знать кто. Я ему говорю, что ты делаешь, садист. А ему хоть бы что. Чтоб он сдох.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
