Читаем без скачивания Голос ночной птицы - Роберт Маккаммон

— Почему? Если вы в самом деле знаете имя?

— Потому что эта хитрая лиса стерла все следы, — ответил Мэтью. — Убила их, фигурально говоря. Доказательств нет никаких. Так что если я назову вам имя, вы всю жизнь будете страдать, что ничего нельзя сделать — как и я. — Он покачал головой. — Пусть уж только один из нас выпьет эту отравленную чашу.

Она подумала минутку, глядя на текущую воду, и потом сказала:

— Да. Я бы захотела вернуться назад.

— Лучше вам забыть Фаунт-Роял. Тем более что все равно безумие Бидвелла доигрывает последнюю сдачу.

Он собрался и, вспомнив, что собирается до заката оставить за спиной еще не менее десяти миль, заставил себя подняться. Минуту он изучал карту и ориентировался по компасу, а Рэйчел тем временем надевала башмаки. Потом она тоже встала, морщась из-за затекших ног.

Она оглядела море зеленых деревьев, потом лазурное небо. Просидев столько времени под замком, она все еще была оглушена пахнущим сосной воздухом свободы.

— Я ощущаю себя такой… незначительной, — сказала она. — Вряд ли достойной такой жертвы, как жизнь молодого человека.

— Если от молодого человека что-нибудь будет зависеть, — ответил он, — это не будет жертвой. Вы готовы?

— Да.

Они снова тронулись в путь, перейдя ручей и направляясь в чащу леса. Мэтью, пусть и не Кожаный Чулок, но справлялся неплохо. Даже очень хорошо, подумалось ему. Он подвесил замшевые ножны с ножом на пояс в лучших традициях индейцев и скаутов, чтобы рукоять была под рукой.

Индейцев они и следа не видели. Из диких зверей, если не считать чирикающих птиц на деревьях, попадались только белки в изобилии да черная змея, свернувшаяся на нагретом солнцем камне. Пока что самой трудной частью пути оказались две мили по болоту после выхода из Фаунт-Рояла.

Эта земля — и Бог, и Дьявол, продолжал думать Мэтью, потому что она такая красивая и пугающе просторная под солнцем — но ночью, он знал, демоны неведомого приползут на огонь костра, и шорохи ужаса зашелестят за пределами круга света. Он никогда не был в местах, где вообще нет троп, а только огромные дубы, вязы да большие сосны с шишками размером с пушечное ядро, ковер опавших листьев и сосновых иголок кое-где по щиколотку, и ощущение, что уцелеть или погибнуть здесь — чистый каприз Судьбы. Благодарение Богу за карту и компас, иначе бы он уже утратил чувство направления.

Местность стала подниматься — полого, но довольно неровно. В конце подъема, наверху, с выхода красных скал открывался вид на девственную чащу, расстилавшуюся сколько хватал глаз. Бог говорил с Мэтью и рассказывал ему о будущей стране, такой великой, что даже вообразить трудно; в другое ухо говорил Дьявол о том, что эти огромные, страшные пространства будут усеяны костями грядущих поколений.

Они пошли на спуск, Рэйчел в нескольких шагах позади Мэтью, а он прокладывал путь в доходящей до пояса траве. Свадебное платье шуршало, мелкие колючие репьи язвили ей ноги и цеплялись к подолу.

Солнце продолжало свой подъем, день становился теплее. Мэтью и Рэйчел шли через лес гигантских первобытных деревьев, где на секунду появлялось горячее солнце, пробиваясь сквозь ветви в семидесяти футах над головой, а в следующую секунду в темно-зеленой тени становилось прохладно, как в пещере. Здесь они увидели первых крупных зверей: четырех пасущихся оленух и большого настороженного оленя с пятифутовым размахом рогов. Оленухи подняли головы посмотреть на людей, олень фыркнул и встал между своими самками и незваными пришельцами, а потом все пять животных вдруг повернулись и скрылись за зеленым занавесом.

Прошло немного времени, и Рэйчел с Мэтью снова остановились на границе света и тени.

— Что это такое? — спросила Рэйчел напряженным голосом.

Мэтью подошел к ближайшему дубу. Это был Голиаф среди деревьев, футов сто в высоту и тридцать в обхвате, но он никак не был самым большим в этом древнем лесу. Мхи и лишайники свисали с коры. А в ней были вырезаны пиктограммы в виде человечков, спиральных символов и каких-то острых предметов, которые могли означать наконечники стрел. Мэтью увидел, что это не единственный украшенный ствол — резьба была еще на дюжине, и там тоже были фигуры людей, оленей, чего-то вроде солнца или луны и волнистые линии, вероятно, означающие ветер или воду, и еще всякие разнообразные символы.

— Это индейские знаки, — сказала Рэйчел, отвечая сама себе, а Мэтью провел пальцами по расположенному на высоте человеческого роста рисунку, который означал либо огромного роста человека, либо медведя. — Наверное, мы на их территории.

— Да, наверное.

Впереди, в темнеющем лесу, за линией украшенных деревьев виднелись еще изрезанные стволы, а за ними дальше шли дубы без резьбы. Мэтью снова сверился с картой и компасом.

— Наверное, надо сменить направление, — предложила Рэйчел.

— Не думаю, чтобы этого было достаточно. Согласно компасу, мы двигаемся туда, куда нужно. И еще я думаю, что трудно будет отличить индейскую территорию от неиндейской. — Он тревожно огляделся. Ветер шевелил листву над головой, вызывая игру света и теней. — Чем скорее мы это место минуем, тем лучше, — сказал Мэтью и зашагал дальше.

Через час трудного пути, встретив еще тридцать пасущихся оленей, они вышли из зеленого леса на широкую поляну и были встречены потрясающим зрелищем. Невдалеке паслось в траве стадо диких индеек размером с овцу каждая, и вторжение людей бросило их в неуклюжий полет. Ветер от их крыльев пригнул на поляне траву, а шум был как от налетающего урагана.

— Ой! — вскрикнула Рэйчел. — Посмотри туда!

Она показала пальцем, и Мэтью, проследив за ее рукой, увидел небольшое озерцо, где отражалось синее небо и золотое солнце.

— Я хочу здесь отдохнуть, — сказала Рэйчел, глядя измученным взглядом. — Хочу искупаться и смыть с себя тюремный запах.

— Надо идти дальше.

— А не можем ли мы встать здесь лагерем на ночь?

— Могли бы, — сказал Мэтью, оценивая высоту солнца, — но впереди еще масса светлого времени. Я не собирался вставать лагерем до темноты.

— Прости, но мне необходимо отдохнуть, — настаивала она. — Я едва ноги чувствую. И помыться мне тоже необходимо.

Мэтью почесал затылок. Он тоже был вымотан до последней степени.

— Ладно. Можем, я думаю, часок здесь отдохнуть. — Он скинул с плеча лямку мешка и, достав кусок мыла, протянул его изумленной Рэйчел. — Пусть никто не скажет, что я не принес в глушь цивилизацию.

Их отношения казались ближе, чем в браке, и Мэтью счел бы полной чушью уходить в лес и дать Рэйчел уединение. Да и она этого не ожидала. Мэтью лег на спину и стал смотреть на небо, а она сняла башмаки и вылинявшее свадебное платье. Потом, обнаженная, вошла в воду по колено. Стоя спиной к берегу, она намылила интимные места, потом живот и груди. Мэтью случайно глянул… потом второй раз… и третий, уже не случайно… на смуглое тело, отощавшее на тюремной похлебке. У нее все ребра можно было пересчитать. И хотя тело ее было неоспоримо женственным, была в нем жесткая целеустремленность, отчетливая воля к жизни. Она вошла в воду глубже, на тугой коже выступили пупырышки, хотя солнце и пригревало. Рэйчел наклонилась и намочила волосы, потом стала их мылить, втирая пену.

Мэтью сел и подтянул колени к груди. Исцарапанное терновником лицо залилось краской: ему представились его собственные руки, блуждающие по изгибам и впадинам ее тела, как исследователи неведомой территории. Какое-то крылатое насекомое зажужжало у него в голове, и это помогло изменить направление мыслей.

Вымыв волосы и ощущая собственную чистоту, Рэйчел вновь заметила Мэтью. И вновь вернулось чувство приличия, будто тюремная грязь защищала ее от взглядов, а сейчас она действительно голая. Присев и погрузившись по шею в воду, она приблизилась к берегу.

Мэтью жевал половину ломтя солонины из пакета с едой, а другую половину отложил для Рэйчел. Увидев, что она собирается выйти из воды, он повернулся спиной. Она вышла из озера нее стекала вода — и встала обсушиться, повернувшись лицом к солнцу.

— Боюсь, тебе придется что-нибудь придумать, когда окажешься в испанском городе или форте, — сказал Мэтью, болезненно чувствуя, насколько она близко. — Сомневаюсь, чтобы даже испанцы пожелали дать убежище осужденной ведьме. — Он доел мясо и облизал пальцы, глядя на тень Рэйчел на земле. — Тебе придется назвать себя сбежавшей служанкой или просто женой, которой надоели британские правила. Как только они узнают о твоей родине, все должно быть в порядке.

Опять зажужжало рядом насекомое — нет, два насекомых, и он отмахнулся рукой.

— Постой, — сказала она, поднимая с земли свадебное платье. — Ты говоришь только обо мне. А как же ты?

— Я помогаю тебе добраться до Флориды… но не собираюсь там оставаться.