– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
Леня успел упасть на бок и откатиться. Меч сектанта разрубил доску пола и застрял в ней. Леня ударил сектанта ногой по почкам. Тот отлетел, а меч так и остался торчать в полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Леня прыгнул на сектанта сверху, здоровой рукой зажал ему голову под мышкой. Он хотел сломать сектанту шею, но тот стукнул его по раненному плечу. В глазах у Лени потемнело от боли, он ослабил хватку, сектант вырвался.
– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
Сектант вытащил из-за пояса нунчаки и, крутя их перед собой восьмеркой, двинулся на отца Харитона.
Леня прыгнул на сектанта сбоку, но получил нунчаками по лбу и отлетел.
– Ах ты! – он стер кровь с рассеченного лба, прыгнул и вцепился сектанту в ноги.
Сектант, уже замахнувшийся, чтобы стукнуть отца Харитона по затылку, рухнул вперед, и отец Харитон случайно наступил ему на руку с нунчаками. Хрустнули раздавленные пальцы.
– Аи! – завыл бандит. – Руку сломал!
Лене показалось, что он где-то слышал этот голос. Этот скрипучий голос он определенно где-то слышал. С ним у Лени было связано что-то важное и ужасное, что-то, что преследовало его всю жизнь. Как будто голос из повторяющегося ночного кошмара.
Леня подтащил сектанта за ноги, врезал ему кулаком по позвоночнику, перевернул на спину, сорвал с лица маску и застыл… Перед ним на полу колокольни лежал его бывший учитель, человек, который сломал ему всю жизнь, человек, которому он страстно хотел отомстить! Перед ним на полу лежал Бронислав Иванович Магалаев!..
– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
Леня врезал ему кулаком по носу и сразу сломал его.
– Аааа! – заорал Магалаев.
Леня врезал ему по зубам и вышиб несколько передних.
– Оаоаоа! – у Магалаева по подбородку потекла струйка крови. – Ты фука, я тебя фечас!..
Леня ударил в глаз. Глаз учителя закрылся и опух.
– Не узнал меня?! – Он врезал по челюсти и свернул ее.
Здоровый глаз Магалаева широко раскрылся и наполнился ужасом. Кажется, до него наконец-то дошло, что его убивают.
– Я фебя не фнаю! Пуфти!
– Знаешь! – Леня схватил Магалаева за уши, приподнял и стукнул затылком об пол. – Знаешь, гад! Я тебя всю жизнь искал!
– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– Пу-фти! Пу-фти!
– На! – Леня еще раз ударил Магалаева затылком об пол.
– На! – Потом приподнялся и резко сел учителю на грудь.
– На! – Хрустнули ребра.
У Магалаева из глаза потекли слезы. Лене вдруг стало жаль этого старого глупого дурака, он подумал, что не станет убивать его, пусть его судят, а на зоне этого козла один фиг поставят на место, подходящее место таким находят быстро.
Леня отпустил морщинистые уши и встал.
– Ладно… Живи, гнида! – Леня повернулся, чтобы посмотреть, что делается внизу. Он увидел, как во всех окрестных домах зажигается свет и по улице к храму бегут люди. Леня улыбнулся, он понял, что сердца русских людей отзываются на звук церковного колокола. Леня понял, что они выиграли битву Добра и Зла. Зло проиграло! И это закономерно. Зло всегда проигрывало Добру, потому что за Злом стоят политика и грязные деньги, а за Добром – истинная вера и человеческая душа, изобретенная Богом.
Леня почувствовал острую боль в ноге.
Он не увидел, как у Магалаева из носка ботинка выскочило отравленное лезвие, как Магалаев подполз к Лене, как отвел назад ногу и воткнул лезвие ему в бедро.
Леня зашатался и упал на пол.
– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
Леня не знал, сколько времени он пролежал на полу, но, видимо, недолго, потому что, когда открыл глаза, увидел, как Магалаев подползает сзади к отцу Харитону и заносит ногу, чтобы ударить и того отравленным лезвием.
Леня рванулся вперед, но у него ничего не вышло. Тело парализовало ядом. Только правая рука еще немного шевелилась. Леня понял, что жить осталось недолго. Сейчас Магалаев убьет отца Харитона. Леня схватил с пола керосиновую лампу и швырнул ее в учителя. Лампа разбилась об затылок бандита, керосин потек у него по спине. Леня выхватил из кармашка зажигалку ZIPPO, чиркнул и швырнул.
Бронислав Иванович Магалаев вспыхнул, как хлопушка, как группа «Дип Пёпл» на обложке пластинки «Шайрбол», как меч джидаев из кинофильма «Звездные Войны», как шоу Дэвида Копперфильда, когда Копперфильд взрывается в ящике, как американский Челленджер над мысом Канаверал, как комета Галлея, как Тунгусский метеорит, прилетевший неизвестно откуда в дореволюционную Сибирь.
Магалаев завыл, как бешеная собака, вскочил на ноги и побежал прямо на Леню. Леня перевернулся на бок. Пылающий Магалаев врезался в перила, перевалился через них и полетел вниз.
– Ва-а-а-а-а!..
– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
Отец Харитон продолжал бить в набат. Он бил и бил в колокол, как будто ничего кроме этого колокола на свете не было, как будто не было никаких «Черных Слуг», как будто не убили скрепкинских друзей, как будто не было газа зарин, как будто внизу стоит целый телевизор и показывает концерт, как будто вокруг храма не лежат трупы в кожаных куртках, как будто Леня и батюшка не бежали пять минут назад по сырому и темному подземному ходу от бандитов с пистолетами, как будто в церкви не выбиты все стекла и не сломана дверь, как будто на колокольне не было никакого Магалаева, как будто Магалаев вообще не существовал НИКОГДА, и битвы на колокольне как будто тоже не было! А БЫЛ только БОГ, который через отца Харитона играл на неземном инструменте неземную музыку.
– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
Леня улыбнулся и закрыл глаза.
– Бумммм!.. Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
– И-эх!..
– Бумммм!..
Скрепкин почувствовал, как звук колокола зовет его куда-то, и он поверил ему сразу, и как небесный всадник, оседлал звук, и звук понес его к ослепительному сиянию…
Глава шестнадцатая
ИЗЛУЧЕНИЕ
Пора поговорить с Богом.
Он долго молчал о главном…
1
Самолет взорвался. Всё живое и мертвое, если не разорвало на куски, то расшвыряло и засыпало сверху порядочным слоем жирной тамбовской земли. Потом стало тихо, как ночью на кладбище. Потом земля зашевелилась, и из-под нее начали выбираться все те, кто мог выбраться. Желто-зеленые руки с длинными синими когтями, язвами, гнойными струпьями отгребали от себя землю. Лица-черепа моргали мертвыми бельмами. Монстры выбирались наверх, чтобы закончить свое черное дело.
Вновь загрохотали динамики.
Комон бейби Лайт май файер… —
наверное, в сотый раз загремела песня. Скрежетали искаженные гитары, ввинчиваясь стальными пружинами в уши. Барабаны стучали, как пульсирующая головная боль. Клавишные издавали звуки бормашины устаревшей конструкции.
Небо озаряли всполохи пожарищ. Северный ветер разносил запах горелого мяса и паленой шерсти. Полная луна висела в небе, как здоровое золотое блюдо, на котором философам приносят яд.
Юра Мешалкин и Семен Абатуров лежали недалеко друг от друга под слоем земли. Юра Мешалкин упал точно на кирпич и сломал ребро. Дед Семен упал на спину, и его накрыло листом фанеры, которую он спер в клубе и поставил за церковь. Дед Семен собирался из этой фанеры сделать стенд для объявлений – когда какая служба, когда чьи именины. Фанера спасла его. На фанеру насыпалось такое количество кирпичей, железа и земли, что без нее деда бы убило. Абатуров услышал, что кто-то над ним роет землю, кто-то откапывал дедушку Семена. Но кто его откапывал, дед не знал – это мог быть свой, а могли быть демоны. Абатуров напрягся, пытался понять, что у него с руками, ногами и головой. Наконец он понял, что лежит, вытянув ноги, а к его груди прижата икона, которую он не выпустил, когда его зашвырнуло. Господи, помоги!
