использовали опыт, знания... То мы виноваты — долго держали не на своем месте. Специалист он неплохой, но подвержен болезни, которая противопоказана инженеру эпохи научно-технической революции. Потому и переместили. Сейчас мы все больше сталкиваемся с нетипичными ситуациями, вызванными бурным развитием общества во всех сферах человеческой деятельности, и надо быть готовыми их решать. Его же такие ситуации выбивают из колеи, потому что стандартно мыслит, следует укоренившимся канонам. Ну да ничего, на этом месте, постоянно подвергаясь облагораживающему влиянию вашего коллектива, он еще поработает. — Геннадий Игнатьевич засобирался: — Верхолазом пришлось заделаться, Сергей Тимофеевич, чтобы повидать тебя, — сказал не без юмора, хотя подниматься по крутым трапам ему стоило немалых трудов. — И не повидаться не мог: «Пыжов, Пыжов...» Теперь вижу — весь в батю.
— Знали его? — встрепенулся Сергей Тимофеевич.
— После ВПШ меня избрали вожаком ясногоровской комсомолии. Приходилось встречаться и в депо, и в райкоме партии. Он тоже был членом бюро. А когда это случилось, вся Ясногоровка хоронила. Да-а... — Повернулся к Павлу Павловичу. — Шел человек с работы, как обычно задержавшись допоздна, и вдруг — крик. Мог бы пройти стороной. Только в том то и дело, что не было для него чужой беды.
Павел Павлович закивал:
— Мне Сергей Тимофеевич рассказывал.
— Печальные воспоминания, — проронил Геннадий Игнатьевич. — Ты уж, Сергей Тимофеевич, извини, небось, разбередил душу. — И заторопился: — Мы пойдем. Нам с директором еще к строителям надо заглянуть. Счастливо тебе, Сергей Тимофеевич.
Пропустив секретаря обкома вперед, Павел Павлович молча похлопал Пыжова по плечу и тоже вышел. А им навстречу, по-матросски преодолевая трапы, спеша сменить Сергея Тимофеевича, мчался Иван Толмачев. На промежуточной площадке задержался, увидев спускающихся секретаря обкома и директора. Поздоровавшись и подождав, пока они пройдут, снова припустил вверх.
25
Об аресте Корякова Сергей Тимофеевич узнал на следующий день. Оказывается, еще вчера во второй половине дня звонили из райотдела милиции и справлялись, числится ли на заводе такой рабочий. Марьенко, сообщивший Сергею Тимофеевичу эту весть, сказал, что собирается в Ясногоровку выяснять обстоятельства, а то, мол, одни говорят — на краже попался, другие — автоинспектора убил, дескать, своими глазами видели в кювете перевернутый милицейский мотоцикл.
— Такие-то невеселые дела, Тимофеевич, — с досадой продолжал Марьенко. — Поручили навести справки, чтобы парткому доложить, администрации... Теперь хоть тебя оставят в покое.
А Сергей Тимофеевич думал вовсе не о себе. Перед глазами стоял мальчишка, вот тот, который вертелся подле отца в гараже — сынок Семена Корякова. Увиделись зафиксированные зрительной памятью, родниковой чистоты, любопытные и доверчивые глазенки его дочери...
У Сергея Тимофеевича зашлось сердце.
— Проворонили-таки, — глухо сказал он, — Не смогли помочь...
— Нашел, о ком жалеть, — возразил Марьенко, — если оно, извини, дерьмо!..
— Что говоришь?! — возмутился Сергей Тимофеевич. — Родился-то он человеком! Война таким сделала. Как малым впитал в себя эту заразу, так и не смог от нее избавиться.
— Помочь можно тому, кто этого хочет, — почти так же, как в свое время Пташка, проворчал Марьенко. — Мало ты с ним возился? Чем он отблагодарил, мы знаем.
— Не обо мне речь. Через нехочу надо было спасать. Всем браться. А ты мирил, углы сглаживал. Теперь забегал: «Позор цеху, заводу...» Конечно, позор — не сберегли человека,
— Ну что ты на меня насел?!
— Только процентами интересуетесь, — ворчал Сергей Тимофеевич. — Ой, Афанасий Архипович, разложу тебя на парткоме в пух и прах!
— От тебя иного и не жди! — обиженно проговорил Марьенко. — Там, может быть, все и не так страшно, а мы уже поцапались... Пойду на автобус.
И Сергей Тимофеевич увязался за ним, не имея сил оставаться в неведении.
— Только не пили, — поставил условие Марьенко. — И без твоих речей тошно.
— Значит, тошно? Это уже хорошо. А я думал — тебя ничем не прошибить.
Они долго ждали на остановке. Потом им удалось остановить такси.
— Послушай, парень, подбрось в Ясногоровку, — заговорил Сергей Тимофеевич, нагибаясь к окошку. И тут же воскликнул: — Петро?! Вот так встреча! Понимаешь, край надо в Ясногоровку.
— О чем разговор? Для рабочего класса всегда пожалуйста, Сергей... Тимофеевич. Кажется, так? Пыжов — точно помню, уж очень фамилия такая... Огнестрельная.
— Все правильно, Петро, — обрадовался Сергей Тимофеевич, усаживаясь рядом с шофером. Марьенко он отправил на заднее сиденье, сказав ему при этом: — Мы с Петром старые знакомые.
Как-то из Жданова к самому подъезду меня и Анастасию Харлампиевну доставил, словно барина и барыню.
— Было такое, — кивнул Петро, трогая машину с места.
— Ты-то видел, как бар подвозили? — усмехнулся Марьенко.
— Видел... В кино, — засмеялся Сергей Тимофеевич. И к Петру: — Все так же вертишь баранку? А учиться когда?
— Учусь. Заочно. Школяры могут на стипендию жить, а мне это уже не подходит.
— Если неплохо зарабатывал, на стипендию переходить и впрямь трудновато, — сказал Марьенко. — Наш же Иван Толмачев тоже не на стационаре.
— У него еще и мать на иждивении, — пояснил Сергей Тимофеевич. — Парень толковый,
— И возьмешь в зятья? — поинтересовался Марьенко. — Слышал, дочку твою обхаживает.
— А чего же не взять?
— Так ведь немчик.
— Наша баба родила, значит, наш — гагай, — отозвался Сергей Тимофеевич. — Да и отцово имя ему не стыдно носить. Стефан Липпс, к твоему, Архипович, сведению, был казнен в фашистском лагере Дахау за то, что защищал Советскую власть. А твой родитель, между прочим, как мне батя рассказывал, при раскулачивании обрубывал своим коровам хвосты... Это не в упрек тебе, — поспешил успокоить Афанасия Архиповича. — То, что было, перемололось, войной проверилось. Ты вот передовик, и военный, и трудовой орденоносец, парторг цеха, а Сенька Коряков перещеголял твоего отца, хотя и кулака живого не видел.
— Как вы, Сергей Тимофеевич, сказали? Коряков? — вмешался Петро. — Семен Андреевич?
— Да, это тот автолюбитель, — напомнил Сергей Тимофеевич, — что на «Волгу» хотел сесть. Теперь едем узнавать, чего он там натворил.
Петро присвистнул.
— «Волга» его ляпнулась, Сергей Тимофеевич. — А сесть — сядет. И крепко... Я у него вчера ключи и корочки отбирал. Да, Коряков. На зеленом «Москвиче».
— Так что там? — заторопил Марьенко. — Что случилось?
— Могу от и до. Все на моих глазах произошло.
— Давай, Петро, по порядку, — уже не ожидая ничего хорошего, проговорил Сергей Тимофеевич.
— Рано это было, — начал Петро. — Привез к вашему заводоуправлению какого-то технаря. Еду обратно. Пассажиров нет. Пустой. Впереди, вижу, зеленый «Москвич», а позади — мотоцикл с коляской чего-то мечется: то левее берет, будто на обгон, то вправо смещается. Далеченько от меня — не
