время здесь живу. Михал Петрович просил пожить у него, помочь Кустанаевой, если что произойдет непредвиденное. Девочка-то наша, Полиночка, плоха была, очень плоха… Руки ведь на себя наложить пыталась — во как! А Михал Петрович часто в отъезде был, ну и сердце-то болело. Просил меня приглядывать. А тут поминки подошли — девять дней. А потом и совсем… — Кошкин всхлипнул. — Горе-то какое, господи.., Миша, Миша… На кого ж ты нас покинул? Что же теперь будет со всеми нами? С фирмой, производством, рабочими-хлеборобами? Ведь он как утес был, Миша-то, как скала. Сколько лет мы за ним жили спокойно. Когда в других колхозах-совхозах все сдыхало, разбегалось, продавалось, он один камни-то собирал. Все на себя брал — и организацию, и кредиты, и контракты, и сбыт продукции. Зарплату всем платил без задержек, завод комбикормов построил, хлебопекарню свою, техпарк обновил, элеватор перекрыл заново, склады расширил… Все мог, за все брался. Сколько народа работой, зарплатой обеспечивал. А теперь что? Что нам делать? Кто это все сдюжит? Антон Хвощев — калека, и надежды нет, что встанет. Прахом теперь все пойдет, что строили, наживали, продадут нас всех здесь с молотка…
— Иван Данилович, вы видели, как Чибисов уехал? — Никита наконец прервал поток его причитаний.
— Видел, сам ему Джину помог оседлать.
— И что же, это действительно была обычная верховая прогулка перед сном? — спросила Катя. — В проливной дождь?
— Ну, пьяному-то море, не то что погода, по колено. — Кошкин вздохнул. — Он и молодой был такой же — горячий, как выпьет, кровь и совсем заиграет… Только ехал-то он не просто кататься, баклуши бить, а по делу.
— По какому делу? — быстро спросил Колосов.
— А по такому, что автопоилку пастбищную ехал смотреть. Артезианский колодец роем, хотим электрические автопоилки построить на паях с Павловским и Тумановым. На колодце у нас бригада молдаван круглосуточно шабашит — время-то поджимает, скоро уборочная, там не до этого будет. Ну, а бригадир-то что-то выступать начал. Ну, Михал Петрович, видно, и хотел им как снег на голову свалиться. Прошлый-то раз Туманов Костя гонял их там в хвост и в гриву. Говорил потом Чибисову: следить надо в оба, не то шабашники договор-то пропьют.
— Это точно, что Чибисов отправился на эти автопоилки смотреть? — спросила Катя. — А где же это?
— Не сомневайтесь, сам он мне сказал — поеду, гляну. А стройка недалеко. Не доезжая Столбовки, налево — там у нас самые луга, пастбища.
— И этой его инспекционной поездке здесь в доме ничего не предшествовало? — не отставала Катя. — Может, ссора была, скандал какой, а?
— Скандала не было в тот вечер, — сказал Кошкин. — И разговоров не было, за обедом все как воды в рот набрали. А если вас это в следственном смысле интересует — что ж, я скрывать не буду. Стар я скрывать, лгать. Миша мне как родной был, заботился обо мне, как сын, уважал… Если вас это интересует — скандала не было, а шум был. Большой шум. Только не вчера, а позавчера.
— В субботу? — спросила Катя.
— Да. Приехал Миша, и Полина прикатила откуда-то на, мотоциклетке своей. Прямо сама не своя. Вера-то, медсестра, стала ей выговаривать: как Можно так долго, допоздна, все волнуются. А Полина зло ей так в ответ — отстаньте, не ваше дело. И мимо меня шмыг по лестнице к отцу в кабинет. Ну, а тут и Лизавета-Лиса наша приехала. Ну, тут все и произошло в один момент. Михал Петрович из кабинета ей на встречу вылетел — багровый, как свекла. И Полина за ним тоже красная вся, злая, как волчонок. Никогда ее такой не видал. Изменилась она вообще сильно, как ужас-то этот с ней в поле приключился. Ох, темное дело… Ее бы, по совести говоря, отцу Феоктисту отчитывать надо с молитвой. Ну, Михал Петрович Лизавете только и сказал: где была? И вдруг ка-ак съездит ее по щеке наотмашь. Это, говорит, тебе, Лизок, еще один подарочек от меня. За все, говорит… Клаша — домработница мне потом шепчет: и, Данилыч, я обеими руками перекрестилась. Наконец-то эта хищная стерва за все свои художества сполна получила. Мы-то в доме, что, разве слепые или глупые? Разве не видим, что, как Чибисов в Москву, она тоже — за ворота. И до рассвета где-то пропадает, чужую постель греет.
— Вы думаете, это Полина сказала отцу? — спросила Катя.
— Я сам сколько раз намекнуть хотел, да неудобно — стыд и срам. А смотреть, как его какая-то шалашовка, которую он в свой дом ввел как честную женщину, хотел мачехой даже девочке нашей ненаглядной сделать, тоже сил не было. Полинка-то тоже давно знала все и про нее, и про него…
— Про кого это, про него? — спросил Никита.
— Да про Павловского, про кого ж еще? — Кошкин горько вздохнул. — Один у нас он здесь — отрада всему женскому полу.
— Ну и что же было дальше? — нетерпеливо спросила Катя.
— Ничего, затихло все как перед грозой. Все по своим комнатам сидели. Миша горе заливал один в кабинете. Все отцу святому нашему по сотовому названивал — делился, совета просил, как быть. Ну, видно, тяжко ему было — зятя похоронил, с дочкой несчастье, и тут такой обман подлый открылся… Ну, видно, получил от Феоктиста совет — отложить все домашние разборки. Справить поминки. В церкви-то, сами, наверное, видели, — Кошкин обращался к Кате, — все по-людски было, чин-чинарем.
— Скажите, Иван Данилович, при вас Чибисов никогда не упоминал некоего Бодуна и Зою Копейкину? — спросил Никита.
— Нет, при мне никогда. А кто это такие? Таких не знаю.
Больше они из него ничего не вытянули, как ни старались. Старик снова начал жаловаться и причитать, что теперь «конец, всему конец» и «Славянку» со смертью Чибисов а ждет неминуемое банкротство.
Кошкина передали с рук на руки следователю, прокуратуры, чтобы закрепить показания насчет «поездки в бригаду на строительство автопоилок. Катя шепнула Колосову, что теперь самое время послушать отца Феоктиста. Этот человек ее остро интересовал. Но подступиться к нему без Никиты она не решалась. Все же лучше, если это будет выглядеть как официальный допрос.
Священник все еще был во дворе, и они спустились к нему.
— Можно вас на пару слов, святой отец? — смущенно спросил его Колосов. Он не признавался Кате, но отчего-то робел перед этим бывшим капитаном дальнего плавания в рясе.
Отец Феоктист совершенно по-хозяйски пригласил их в крытую беседку: Оказалось, что у Чибиеова там была бильярдная.
— С Ляминым, начальником отдела, только что говорил, —
