— Где вы пропадали? — раздраженно спросил Абернети.
Гномы улыбнулись, показав все свои зубы. Казалось, они на редкость довольны собой.
— Посмотрите, что у нас есть, — сказал Щелчок.
— Идите посмотрите! — подхватил Пьянчужка.
Абернети хотел было взглянуть, заметив, что они действительно что-то принесли — что-то шевелящееся, но они проскользнули мимо, не замедляя шага.
— Нет, не здесь, — быстро проговорил Щелчок.
— В темноте, подальше от лагеря, — добавил Пьянчужка.
И они вернулись обратно в лес, отдалившись от луга и тех, кто расположился там на ночлег. В лесу Щелчок и Пьянчужка снова повернулись к Абернети, и заправила гномов гордо вытянул перед собой руки.
— Вот! — с восторгом объявил он.
Абернети изумленно уставился на его ношу. Это оказалась птица — майна, кажется, — та, которая принадлежала Хоррису Кью. Ее шею крепко сжимали все в земле руки гнома, не слишком заботившегося о ее дыхании. При этом он зажал птичий клюв, чтобы она не смогла издать ни звука. Майна слабо трепыхала крыльями, но казалась совершенно выдохшейся.
Абернети разочарованно вздохнул:
— Я же сказал вам только посмотреть, просто найти хозяина птицы и вернуться ко мне! Я не говорил вам, чтобы вы ее ловили! Что нам толку в этой птице!
— Очень даже много толку, — возразил Пьянчужка, нисколько не смутившись. Он нетерпеливо ткнул Щелчка в бок. — Покажи ему.
Щелчок разжал пальцы, державшие клюв Больши, и чуть встряхнул его:
— Говори, птица.
Птица молчала. Она бессильно обвисла, представляя собой самое жалкое зрелище. Она казалась полумертвой. Абернети почувствовал, что у него начинается головная боль, и вздохнул.
Щелчок мрачно насупился. Он приблизил свою морду к голове птицы.
— Говори, глупая птица, иначе я сверну тебе шею и съем тебя! — сказал он, многозначительно сгибая свои когтистые пальцы.
— Ладно, ладно! — огрызнулась майна, вдруг оживая. Абернети изумленно дернулся. Птичья голова резко завертелась во все стороны. — Говорю, слышите? Что вы хотите от меня узнать?
Щелчок гордо продемонстрировал птицу Абернети:
— Видите?!
Абернети наклонился, чтобы лучше рассмотреть Больши.
— Ну-ну, — мягко проговорил он. — А говоришь-то ты гораздо лучше, чем показывала, а?
— Лучше, чем ты, кусок меха, — насмешливо бросил Больши. — Скажи этим кротовикам, чтобы они сию минуту меня отпустили, иначе вам же будет хуже!
Абернети неожиданно щипнул птицу:
— Повтори-ка, как тебя зовут? Больши? Так вот, Больши, знаешь что? — В голосе его слышалась явная удовлетворенность. — Мне понадобилось немало времени, но наконец-то я тебя вспомнил. Много времени утекло, а? Ты принадлежал придворному волшебнику, брату советника Тьюса. А потом в один прекрасный день вдруг, как нам поведали, ты исчез. Что случилось? Тебя отправили в прежний мир Бена Холидея — точь-в-точь как Хорриса Кью? Ну не важно. Сейчас это вряд ли имеет значение. Просто говори мне, что ты знаешь об исчезновении Его Величества, быстренько! И ничего не опускай.
Больши нарочно громко захлопнул клюв. Но прикидываться дурачком было слишком поздно. Щелчок и Пьянчужка подслушали большую часть его разговора с Хоррисом Кью и теперь наперебой пересказывали его Абернети. Они несколько раз сбивались и кое-что перепутали, но писцу не составило особого труда догадаться, что именно произошло. Бурьян был каким-то чудовищем. Он пользовался услугами Хорриса Кью и Каллендбора. Кристаллы мысленного взора послужили оружием против законной власти. И, что самое главное, исчезновение Бена Холидея было связано с использованием мощного заклинания, которое надо каким-то образом нейтрализовать. Это означало, что необходимо найти пещеру этого чудовища и спрятанную в ней Шкатулку Хитросплетений.
Абернети снова повернулся к Больши. Птица не сказала ни слова после своей первой тирады — она молчала все то время, пока Щелчок и Пьянчужка разоблачали ее тайны. А теперь майна кинула быстрый взгляд на Абернети, наклонившегося над ней.
— Дать попочке сухарик? — злобно поддразнил ее придворный писец.
Несмотря на то что его крепко держали, Больши попытался клюнуть его в нос.
Абернети улыбнулся, показав мерзкой птице свои мощные зубы.
— Слушай меня, ты, бесполезный мешок перьев. Ты проведешь нас к пещере — сегодня же. А когда мы до нее доберемся, ты поможешь нам войти в нее. И ты покажешь Шкатулку Хитросплетений и научишь нас заклинанию. Ты понял меня?
Больши уставился на него своими блестящими глазками:
— Ничего подобного я не сделаю. Когда мое отсутствие заметят, меня начнут искать. Особенно Бурьян. Подождите, вот увидите, что он с вами сделает! Увидите!
— Что бы он с нами ни сделал, — хладнокровно пообещал ему Абернети, — ты уже этого не увидишь. — Наступило долгое многозначительное молчание. — Дела обстоят так, — ядовито добавил он шепотом, — если ты сию же минуту не покажешь нам, где эта пещера, я отдам тебя моим друзьям и разрешу им делать с тобой все, что угодно… — Абернети не спускал глаз с Больши. — Потому что я ужасно зол на то, как меня провели. А еще более зол на то, что вы сделали с нашим королем. Я хочу вернуть его, целого и невредимого. И ты должен помочь мне, если хочешь пережить эту ночь. Твой крошечный птичий умишко усвоил? — Опять наступило долгое молчание. — Отвечай быстро! — приказал Абернети.
Больши хрипло проскрипел:
— Пещера на западе, за Сердцем. — Потом он немного оправился. — Но это вам не поможет.
Абернети улыбнулся, снова продемонстрировав птице свой зловещий оскал.
— А вот это мы посмотрим, — пообещал он.
Глава 19
Последний рубеж Больши
Пока Щелчок крепко держал Больши, Пьянчужку отправили найти лошадей для поездки к пещере, причем все заинтересованные лица понимали, что под словом «найти» надо понимать «украсть». В их положении выбирать не приходилось, а кыш-гномы были прирожденными ворами, так что для них «найти» в любом случае значило бы «украсть». Сложность состояла не в преодолении высокоморальных принципов, а в самой необходимости воспользоваться лошадьми. Ни Абернети, ни кыш-гномы особой любви к этим животным не питали, и, сказать по правде, лошади отвечали им взаимностью. Тут имела место некая врожденная неприязнь, которую нельзя было преодолеть ни уговорами, ни привычкой. Но чтобы пройти пешком расстояние, отделявшее их от пещеры, им понадобилось бы не меньше целого дня, а верхом его можно было преодолеть всего за четыре часа. Поскольку время советника Тьюса и Чистейшего Серебра истекало — в конце концов ведь на рассвете Каллендбор и незнакомец в черном плаще начнут усиленно искать способы сократить осаду, — то в силу необходимости надо было смириться с использованием лошадей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
