знаком воспоминаний о понесенных трудах и свершениях. Петр говорил:
— Зело желаю, чтобы весь наш народ прямо узнал, что Господь прошедшей войною и заключением мира нам сделал. Надлежит Бога всею крепостью благодарить, однако, надеясь на мир, не ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так стало, как с монархией греческой. Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, который нам Бог кладет пред очами, как внутри страны, так и вовне, отчего народ облегчен будет…
За банкетом последовал бал, а ночью вспыхнул фейерверк, изображавший храм Януса, из которого появился сам двуликий бог с лавровым венком и масличной ветвью. Петропавловская крепость прогремела тысячей выстрелов, так что, казалось, «небо обрушилось на землю», суда на Неве засверкали потешными огнями. Под конец, в три часа ночи, в зале пустили по кругу огромную лохань с токайским, которую несли на плечах два гренадера, — «истинную чашу страданий», как выразился один иностранный дипломат. На улице все это время били фонтаны с белым и красным вином, на гигантских кострах жарились целые быки. Перед тем как отправиться спать, Петр вышел к петербуржцам и поднял чашу за здравие российского народа.
***
Едва отгремел над Петербургом и Москвой салют по случаю Ништадтского мира, едва царь сбросил со своих плеч бремя одной войны, как уже начинал другую — с Персией. И не то чтобы Петр особенно хотел воевать шаха, а просто случай подвернулся — надо было ковать железо, пока горячо.
Впрочем, Восток манил его давно. Петр много слышал о богатой Поднебесной империи, о несметных сокровищах Великого Могола[56], о процветающих караванных путях, тянувшихся из Китая и Индии через Персию на Запад. Об этом рассказывали ему в юности бывалые люди из Кукуя, многое почерпнул он из бесед с амстердамским бургомистром Витзеном, большим знатоком географии Востока; об этом писали ему его посланники в Англии и Голландии, — какие великие прибыли получают эти народы от торговли с восточными странами. Наконец, сибирский губернатор князь Матвей Петрович Гагарин называл ему точный адрес, где промышляют «песошное золото», — калмыцкий город Еркет на реке Дарье. И покуда шла война со шведом, покуда была великая нужда в деньгах, Петр то и дело оглядывался на восточные степи, откуда ему призывно мерцали груды золотого песку. И ведь что обидно: Россия — не Англия, не Голландия, от нее ж до этого втуне пропадающего богатства — рукой подать!
Петр пытался утвердиться в Китае, учредив в Пекине русскую миссию и расширив торговлю чаем, мехами и шелком. Но китайцы выказали настороженность и высокомерие. В 1719 году капитан Преображенского полка Лев Измайлов, назначенный чрезвычайным посланником в Пекине, повез в дар богдыхану четыре подзорных трубы из слоновой кости, собственноручно изготовленные Петром. Богдыхан за подарок благодарил, но на предложение снять торговые ограничения с русских купцов отвечал, что, мол, вы, русские, купечество свое высоко ставите, а мы купеческими делами пренебрегаем, у нас ими занимаются самые убогие люди и слуги и пользы нам от вашей торговли никакой нет. Впрочем, миролюбие свое подтвердил: «Россия — государство холодное и далекое, и если б я послал туда свои войска, то все они померзли бы. А наша страна жаркая, и если императорское величество пошлет сюда войска — помрут от жары. И хотя бы чем-нибудь мы завладели, то какая в том прибыль? В обоих государствах земли множество».
Посылал царь корабли к Мадагаскару, передать братские приветствия «прославленному королю и владетелю острова Мадагаскар». Владетель этот славен был главным образом тем, что время от времени приказывал истреблять европейских купцов. Но настоящей целью этой экспедиции был не Мадагаскар, а Индия. Петр мечтал о торговом соглашении с Великим Моголом, в частности, для того, чтобы ему в парадиз доставляли тиковую древесину — для совершенствования в токарном искусстве. Однако эта экспедиция потерпела неудачу в самом начале: у одного из двух фрегатов, отплывших из Ревеля, открылась течь, и корабли вернулись назад.
Одновременно Петр искал сухопутную дорогу в Индию. Средняя Азия постоянно бурлила из-за непрекращающейся вражды ханов Хивы и Бухары, которые то и дело обращались за поддержкой к белому царю. Бухарский хан, помимо прочего, просил прислать ему пленных шведских женщин, чтобы получить от них воинственное потомство; несмотря на отказ Петра, бухарский посол все-таки ухитрился увезти двух шведок. Интерес царя к делам обоих ханств подогревался слухами о золотоносных жилах на побережье Каспия и о золотом песке в среднеазиатских пустынях.
В 1716 году Петр попытался закрепиться на Каспии. Поход возглавил князь Александр Бекович-Черкасский (отец его, кабардинский князь, попросился в русское подданство, чтобы спасти дочь от посягательств шаха, который хотел забрать ее в свой гарем; Александр Бекович крестился и дослужился до капитана гвардии — кому ж еще, как не ему, вести войско в такой поход!). Летом из Астрахани на юг выступил четырехтысячный отряд. Пройдя триста верст по безводной пустыне, Бекович неподалеку от Хивы вступил в сражение с войсками хана. Бой продолжался три дня; русские победили, хан подтвердил на Коране нерушимость продиктованного Бековичем мирного договора. Затем хан пригласил Бековича в Хиву и предложил разместить русское войско в пяти городах, чтобы легче было прокормить его. Бекович легкомысленно согласился. Вскоре ханское войско поочередно принудило русские отряды к сдаче. Офицеров убили, солдат продали в рабство. Бековича привели в ханский шатер. Гордый князь отказался встать на колени перед ханом, и ханские слуги перерезали ему сухожилия под коленками, а затем отрубили голову. С обезглавленного трупа Бековича содрали кожу и, набив ее соломой, выставили во дворе ханского дворца. Четыре года спустя ханский посол приехал в Астрахань с предложением восстановить любовь и дружбу, но его посадили в тюрьму, где он и умер.
Неудача хивинского похода побудила Петра попытать счастья в Персии. Он хотел убедить шаха Гуссейна изменить маршруты движения торговых караванов, перенеся их с Великого шелкового пути на Север — через Кавказ к Астрахани и далее по русским рекам к Петербургу. Договариваться с шахом был послан Артемий Петрович Волынский, молодой дворянин, успевший и в драгунах послужить, и под началом Шафирова принять участие в переговорах с Турцией. Попутно Волынский должен был разведать истинное могущество Персии и выяснить, «нет ли какой реки из Индии, которая бы впадала в Каспийское море».
Приехав в 1717 году в Исфахан, Волынский угодил под домашний арест — шах прослышал о походе Бековича и заподозрил русского посланника в шпионских намерениях. Впрочем, и сидя под арестом, Волынский сумел составить о шахе вполне определенное мнение: «Здесь такая ныне глава, что он
