Немцы, разработавшие теорию молниеносной войны, успешно опробовали ее в Польше и во Франции. Основную ставку они сделали на внезапность нападения с нанесением мощного первого удара, используя максимальное количество сил и средств в самом начале боевых действий. Внезапный удар силами заранее развернутой и подготовленной армии вторжения, основу которой составляли танковые и моторизованные соединения, поддержанные крупными силами авиации, позволил им сразу захватить стратегическую инициативу, сорвать планомерную мобилизацию и мероприятия по стратегическому развертыванию советских войск, во многом дезорганизовать работу политического и военного руководства СССР.
СССР, его армия и флот готовились к отражению агрессии со стороны Германии и ее союзников. Но развитие вооруженных сил страны носило в основном экстенсивный характер: в первую очередь шел количественный их рост зачастую в ущерб качеству подготовки. Да и сам этот рост происходил совсем не сбалансировано. В тексте на этот счет сказано достаточно. Быстрый и полный разгром англо-французских войск на фоне неудачных действий Красной Армии в войне с Финляндией заставил руководство СССР более трезво подойти к оценке ее реальной боеспособности.
Однако Сталин продолжал слепо верить, что Гитлер не решится на войну на два фронта, хотя к этому времени на суше в Европе Германия военных действий не вела, а армию продолжала держать полностью мобилизованной и развернутой. Свои расчеты он строил в отрыве от военно-стратегических соображений, надеясь политическими, в том числе и дипломатическими, средствами если и не предотвратить войну, то хотя бы оттянуть ее начало. В этом отношении Сталин придерживался известной формулы Клаузевица о преобладании политики над военным делом. Уверовав в собственную непогрешимость, он не особенно прислушивался к мнению других, в том числе военных руководителей, низведя их роль до уровня простых исполнителей.
В связи с нарастающей угрозой войны в апреле-июне 1941 г. были приняты дополнительные срочные меры по усилению группировки войск первого стратегического эшелона, улучшению оргструктуры войск и оснащенности их новыми видами вооружения и боевой техники. Однако одновременные масштабные реорганизация и перевооружение неизбежно привели к снижению боеспособности многих частей и соединений. За считаные месяцы до начала войны в СССР приступили к одновременному формированию необоснованно большого числа мехкорпусов, и в результате для его завершения не хватило ни времени, ни людей, ни материальных возможностей.
В этих условиях нет никаких оснований говорить о подготовке СССР к нападению на Германию в 1941 г., как это делают некоторые историки и публицисты. Они считают, что Сталин, отвергнув майские предложения Генштаба о нанесении по вермахту упреждающего удара, упустил свой шанс перехватить инициативу и добиться победы над Германией. А ведь реальный уровень мобилизационной и боевой готовности Красной Армии, особенно в сравнении с готовностью давно отмобилизованного и развернутого вермахта, не позволял тогда надеяться на успех этой авантюры. Даже в случае немедленного объявления в СССР мобилизации немцы упреждали советские войска в развертывании и сосредоточении не менее чем на месяц. Наверстать упущенное время было уже невозможно. Подобная альтернатива, учитывая низкую оперативную подготовку наших командующих и их штабов, их неповоротливость, слабую (по сравнению с вермахтом) подготовку наших войск к ведению маневренных действий могли только усугубить масштабы и последствия катастрофы.
Поэтому усилия Сталина, осознававшего отставание Красной Армии в боеспособности войск, любыми способами оттянуть начало возможной схватки с Германией были вполне обоснованными. Необходимо было выиграть время для завершения намеченных мероприятий по повышению боеспособности армии и укреплению обороноспособности страны. К несчастью, эти усилия вышли далеко за разумные пределы. Советское военное руководство не учло возможность скрытного развертывания ударных группировок врага и опыт первых операций германских войск против Польши и во Франции. Планы прикрытия госграницы не были рассчитаны на отражение ударов крупных сил противника, а группировка сил прикрытия и их боевые возможности не соответствовали реально складывавшейся обстановке. Меры, принятые политическим и военным руководством СССР по повышению боеспособности и боеготовности войск приграничных округов по отражению возможного внезапного нападения немцев, оказались неадекватными угрозе и к тому же запоздалыми. Многие из них, принятые в последний момент, не могли быть выполнены из-за необеспеченности в материальном отношении или в связи с нереальностью установленных сроков.
В этой обстановке многое зависело от разведки, которая должна была вовремя вскрыть группировку противника, его намерения и, главное, возможный срок его готовности к нападению. Сталин, обладая наибольшим объемом сведений, которые он получал по всем возможным каналам, так и не сумел разобраться в огромном потоке дезинформации, организованном немцами, и не уловил момент, когда было необходимо, покончив с политикой выжидания, решиться на перевод войск в состояние полной готовности к отражению нападения немцев. И в том, что Красная Армия не была своевременно приведена в боевую готовность, основная вина лежит на Сталине. В том, что Германия нападет в ближайшие часы, сомнений не было, но военным так и не удалось убедить «Хозяина» и настоять на более решительных мерах по подготовке армии к отражению внезапного удара вермахта. По вине советского политического и военного руководства нападение противника оказалось внезапным для наших войск и потому имело ужасающие долговременные последствия для всего СССР. Механизм включения огромного военного потенциала, которым обладала страна и ее вооруженные силы, был запущен с опозданием. Это был грубейший просчет с тяжелыми последствиями, который во многом предопределил неудачный ход всей первой половины войны и его трагические результаты.
Впрочем, некоторые публицисты в основном коммунистической направленности пытаются доказать, что это был вовсе не просчет, а тщательный и дальновидный расчет, который впоследствии полностью оправдался. Якобы Сталин проявил выдержку, предоставив Гитлеру возможность напасть на Советский Союз, чтобы выставить Германию агрессором, а СССР — ее жертвой. Тем самым он хотел добиться поддержки со стороны демократических держав, в первую очередь от США. В попытке оправдать своего кумира они забывают, что еще недавно доказывали, что именно США являются истинным виновником разжигания мировой войны в Европе. На самом деле в стратегическом плане общие интересы Соединенных Штатов и Советского Союза тогда, несомненно, превалировали над идейными противоречиями. К тому времени руководство США уже окончательно определилось, чью сторону занять в разгоревшемся европейском конфликте. По закону о «ленд-лизе» от 11 марта 1941 г., американская помощь предназначалась «для правительства той или иной страны, защита которой, по мнению президента, является жизненно необходимой для обороны Соединенных Штатов». И этой страной сразу же стала Англия, в одиночку продолжающая борьбу с державами Оси, давно убедительно продемонстрировавшими всему миру свою агрессивную сущность и маниакальное стремление к мировому господству. А для Англии любая страна, выступившая против Германии, сразу же становилась желанным союзником. Так что еще один довод о прозорливости вождя всех народов не находит подтверждения фактами и вызван идеологическими воззрениями его авторов и их сторонников.
Выясняя причины поражения наших войск в начальный период войны, нельзя обойти вопрос об их виновниках. Бесспорно, главным из них являлся Сталин, обладавший полной и неограниченной властью в стране. Это он и послушные его воле руководители Наркомата обороны и Генштаба своим бездействием в решительный момент подставили в 1941 году нашу кадровую армию под удар вермахта. Легенду о полностью внезапном нападении и подавляющем количественном превосходстве противника в танках и самолетах Сталин создал для самооправдания. Она давно уже опровергнута советскими и немецкими архивными документами. Но до сих пор ее под различными соусами пытаются реанимировать некоторые историки и публицисты.
Сталин сам косвенно признался в своих просчетах, выступая 24 мая 1945 года на приеме в Кремле в честь участников Парада Победы: «У нашего правительства было немало ошибок». Тогда же Сталин произнес тост: «За людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых все мы — маршалы и командующие фронтами и армиями, грубо говоря, ни черта не стоим. Какой-нибудь «винтик» разладился и кончено ‹…›» [892]. Важнейшей составляющей боеспособности и боевой готовности войск были и во всех условиях останутся люди, которым Сталин отвел роль лишь винтиков. Но вождь и руководящие кадры считал «винтиками» и тасовал их, как колоду карт. Вот и провалы произошли из-за ошибок «правительства», а не его самого, а еще потому, что где-то разладились какие-то «винтики». Но Сталин не был бы Сталиным, если бы быстро не нашел «предателей» и «врагов», на которых тут же свалил собственную вину за случившееся. И только после ряда жестоких поражений и неудач в первой половине войны, оплаченных большой кровью, в которых во многом сам был виновен, Сталин стал лучше разбираться в оперативно-стратегических вопросах и прислушиваться к мнению руководителей Генштаба и командующих фронтами. Но до того, как вождь освоился в военных вопросах, он успел наломать немало дров.
