что бы вы ни подумали обо мне.
Яркий румянец вспыхнул на ее прелестном личике, но она боялась взглянуть на меня. Я уже оставил свое мнение о том, как поступать с нею, и действовал сообразно этому. Я с уважением отнесся к ее обещанию.
— Мудрые слова, — сказал я, — но мне кажется, что для исполнения вашего совета мне необходима будет пара крыльев. Не говорили вам, что я здесь в плену?
— В плену… о, нет, нет…
— А между тем это так… я пленник, и мне нужно найти дорогу, которая приведет меня к берегу моря. Раньше или позже я найду ее, и мы вместе выйдем отсюда. В настоящую минуту мои глаза ничего не видят, кроме гор. Быть может, я несколько ослеп, милое дитя! Если это так, то вы должны вести меня.
Она с удивлением взглянула на меня и подбежала к дверям. Сердце ее билось так сильно, что видно было, как дрожала легкая материя ее платья. Я видел, что она пристально смотрит в тот угол сада, где кипящий поток бурлил и шумел внизу скалистой стены.
— Там должен быть мост, перекинутый через поток! — воскликнула она в сильном возбуждении. — Я час назад переходила через него… железный мостик, доктор Фабос! Несколько ступенек ведут к нему. Что это вы говорите? Безумная я, что ли?
Я подошел к ней и взял розу из ее букета.
— Эльфы вздумали подшутить над нами, — сказал я уклончиво, — ваш мостик исчез с утренним туманом. Волшебные духи унесли его через горы. Не будем больше думать о нем. А что, если бы вдруг нам пришло в голову, что мы можем выстроить другой?
Я сказал это с той целью, чтобы она поняла более глубокий смысл моих слов, но это было напрасно. Бледная, испуганная, с ужасом смотрела она на меня, точно считая меня до некоторой степени причастным ко всему этому дьявольскому заговору. Затем, как бы раскаиваясь в своих мыслях, она вдруг вскрикнула:
— Я не могу поверить этому, я так беспомощна! Скажите мне, доктор Фабос, скажите, ради Бога, что мне делать?
— Подарите мне вашу дружбу и удостойте меня вашего доверия. Обещайте мне, что вы покинете это место, когда я покину его, и навсегда покончите с этими людьми. Больше я ничего не прошу. Моя тайна уйдет вместе со мной. Я буду называть вас Анной и не будет для меня имени дороже этого… Согласны вы на это, мой маленький товарищ?
Она отвернулась от меня, и глаза ее наполнились горячими слезами. Я знал, что она никогда больше не будет бояться меня. Когда она успокоилась немного, я повел ее домой, где мы, как брат и сестра, сели завтракать и беседовали о самых обыкновенных вещах.
И только одному Богу известно, каким тяжелым, постыдным воспоминанием лежит теперь этот час на мне.
Неужели же люди эти хотели купить собственную безопасность ценой чести этой девушки?
XVI
ДЕВЯТЬ ДНЕЙ МОЛЧАНИЯ.
ДОКТОР ФАБОС ДЕЛАЕТ ВЫВОДЫ
Мы пробыли в Валлей-Гоузе девять дней вместе, не получив извне ни единого известия. Каждый день с одной и той же поразительной пунктуальностью старый негр и другие слуги сокрушались о таком неприятном ходе дел, который был единственной причиной того, что я не мог вернуться на свою яхту. Мостик погиб по несчастной случайности, а проходом в горах никто никогда не пользуется, кроме самого генерала Фордибраса. Так говорили они. Что касается генерала, то, по их словам, огорчению его не будет предела, когда он услышит об этом. К несчастью, его что-то задержало в порту Св. Михаила, и они полагают, что причиной этому является волнение моря, которое продолжается все эти дни. В этом нет ничего ужасного, мост делали те же инженеры, что находились теперь внизу. Благодаря операциям в рудниках теперь много рабочих на острове. Чтобы освободить меня и их молодую госпожу, потребуется всего несколько часов.
Недавно я пересматривал дневник свой за эти девять дней и нахожу, что некоторые выводы мои будут, вероятно, интересны читателям. Вот они:
1. Преступники не боялись моей яхты. Одно из двух: или остров находился под наблюдением какого-нибудь большого вооруженного судна, или капитана Лорри убедили в том, что со мной все обстоит благополучно.
2. Они находятся в союзе с местными португальскими чиновниками в Вилла-до-Порто, которые, я не сомневался в этом, получали богатое вознаграждение за то, что благоразумно закрывали глаза на некоторые события.
3. Они уверены, что я влюбился в Анну Фордибрас и ради ее безопасности или буду молчать, или присоединюсь к ним. Все это штуки их главаря, устроившего апофеоз своему безумию.
Представьте при всем этом мое собственное затруднительное положение. Кроме двух старых слуг, горничной и негра, молодая девушка и я, мы были одни в шале и так удалены от всего мира, как будто были пленниками какого-нибудь восточного деспота. Она знала и я знал, с какими намерениями устроена была эта чудесная ловушка.
Заставляя нас искать утешения в обществе друг друга, они думали, что страсть наша подвергнется гораздо большему испытанию, чем под влиянием какого бы то ни было нравственного возбуждения, направленного против Валентина Аймроза и его приверженцев. Они хотели подвергнуть меня осуждению со стороны общества, если я буду упорствовать, или заставить молчать, если я буду содействовать их планам. Все это было задумано так смело и так неожиданно для нас, что план их мог удасться, не выпусти они из виду одного факта. А заключался последний в том, что маленькая подруга моя, одаренная необыкновенным здравым смыслом и мужеством, пошла мне навстречу и предложила свою помощь в этот тяжелый час.
Все время говорили мы загадками, и в Дьепе и на вилле Сент-Джордж. Теперь же мне приходилось говорить с ней, как с человеком, с которым я делю все свои тайны. Но чего бы это мне ни стоило, как бы ни росла моя любовь к ней, я решил не обмолвиться ни единым
