квартиру, а потом уехали на дачу». Я ответил: «Дома было очень жарко, вот и поехали на дачу». «Брось, – говорит, – ты и в квартиру не заходил, спустился в лифте, не заходя в квартиру, и поехал на дачу, а Хрущёв, тот действительно зашёл и за тобой следом поехал». Мы решили превратить это в шутку. Никита Сергеевич говорит: «Как ты здорово узнаёшь, у тебя что – агенты?»
Хрущёв. Шпионы.
Булганин. Да, правильно, он сказал – шпионы. Берия ничего не ответил. Приведённый факт, товарищи, говорит о том, что этот человек уже распоясался, и откладывать о нём дело дальше, конечно, было опасно.
Я скажу ещё об одном факте, о котором я говорил Берия на заседании Президиума, о чём товарищи по Президиуму знают. Здесь говорилось о германском вопросе. По этому крупному вопросу Берия получил отпор на заседании Президиума. Из выступлений товарища Маленкова и товарища Молотова вы слышали, что вопрос стоял о том, по какому пути нам идти – по пути укрепления Германской Демократической Республики, то есть по пути социализма, или по пути ликвидации Германской Демократической Республики и создания буржуазной Германии. Берия стоял на последней точке зрения. Члены Президиума высказались против Берия.
На другой день было заседание так называемого специального комитета, председателем которого являлся Берия и в состав которого из членов Президиума вхожу и я. Прибыв на заседание Комитета, Берия отложил заседание на час, чтобы поговорить со мной по германскому вопросу. Разговор носил такой характер. Я приводил ему примеры по нейтрализации в своё время Германии и говорил, что из этого ничего не выйдет. Указывал в качестве примера, что в истории были такие факты, как Версальский договор, по которому Германия была разоружена, а потом что получилось? Германия вооружилась и напала на Советский Союз.
Берия грубо и довольно нагло заявил следующее: «Это дальше продолжаться не может. Если так дело пойдёт, то нам придётся некоторых министров из состава Президиума снять с постов министров».
Я говорю, что у нас в составе Президиума министры Молотов, Булганин, Берия и Микоян, – о ком идёт речь? Он говорит: «Сложившееся руководство придется изменить». Это было, конечно, прямой угрозой. Если, мол, ты будешь продолжать такую линию, не будешь голосовать за мои предложения, то мы тебя просто выгоним.
Если к этому добавить тот разговор со Строкачом, о котором здесь говорил Георгий Максимилианович Маленков: «Выгоним, арестуем, сгноим в лагерях, сотрём в лагерный порошок», то нет надобности говорить больше о том, с кем мы имели дело. Эти факты говорят сами за себя.
Более того, товарищи, есть все основания полагать, и мы убеждены в этом, что мы имеем дело с большим, матёрым международным авантюристом, с международным агентом и шпионом. Здесь было прочитано его письмо, которое осталось непосланным, письмо «товарищам» Ранковичу и Тито. Далее, товарищи, я приведу ещё некоторые факты. Перед самым арестом нам стало известно, что Берия собирает материалы военного характера, в частности материалы о наших Военно-Морских Силах. Им был выработан вопросник, и по этому вопроснику собирались данные о том, что могут противопоставить наши Военно-Морские Силы американскому и английскому флотам, в чём состоит наша военно-береговая оборона, какая у нас артиллерия, каковы её качества, и некоторые другие данные. Им были также поставлены вопросы и затребованы данные о нашей противовоздушной обороне, о нашей зенитной артиллерии, её эффективности. Затем одновременно был составлен и послан в ВВС вопросник о наших самолётах, их особенностях, потолок, вооружение и т. д.
Выяснение этого дела показало, что данные подбирались якобы для того, чтобы рассмотреть некоторые специальные вопросы, связанные с реактивным вооружением. Но, спрашивается, почему эти данные требуются без ведома Центрального Комитета партии, в обход Министра обороны? Все эти данные, конечно, Берия даны не были, было доложено мне, а я доложил Центральному Комитету. Возможно, может оказаться, что эти данные нужны были для того, чтобы кое-кому дать советы и указания.
Теперь, товарищи, посмотрите на внутренние вопросы, о которых здесь докладывал Георгий Максимилианович Маленков и о которых говорили также Никита Сергеевич Хрущёв и Вячеслав Михайлович Молотов. Что ни вопрос, то подоплёка, исключительно опасная для государства.
Возьмите вопрос об амнистии: освобождение воров и рецидивистов – это удар по общественному порядку в стране. Правильно?
Голоса из зала. Правильно.
Булганин. Возьмём вопросы Латвии, Литвы, Западной Украины. Теперь для нас ясно, что это была, безусловно, попытка нанести удар ленинско-сталинской национальной политике и морально-политическому единству советского народа.
Голоса из зала. Правильно.
Булганин. Говоря о национальном вопросе, нельзя пройти мимо грузинского вопроса. Вы читали материал. Этот прохвост взял на себя в отношении Грузии монопольное право единоличного решения всех грузинских вопросов. Я выскажу общее мнение Президиума ЦК: он запутал это дело так, что предстоит серьёзно разобраться, что же сейчас делается в Грузии.
Голоса из зала. Правильно.
Булганин. Мы надеемся, что партийная организация Грузии будет единодушна со всей партией в деле разоблачения и изгнания из партийных рядов этого мерзкого прохвоста и авантюриста.
Товарищи, если к этому добавить то, что говорил Никита Сергеевич Хрущёв о нашем сельском хозяйстве, то и здесь, безусловно, видна рука Берия. Сельское хозяйство доведено до такого положения, которое было в интересах Берия и ему подобных. Все эти факты говорят о том, что Берия действовал по принципу: чем хуже, тем лучше.
Товарищи, приходилось слышать о якобы положительной роли Берия в его делах по освобождению врачей, по ликвидации грузинского дела, по ликвидации дела Шахурина и Новикова, дела Маршала Яковлева. Надо развенчать его и здесь. Никакой положительной роли в этих делах у него нет. Наоборот, всё это делалось для того, чтобы создать себе видимость популярности.
Голоса из зала. Правильно.
Булганин. Как в действительности обстояло дело? Скажу вам, что ещё при жизни товарища Сталина мы, члены Президиума ЦК, между собой говорили, что дело врачей – это липа. Верно, товарищи?
Голоса из Президиума. Правильно.
Булганин. Мы говорили о том, что грузинское дело – это липа, дутое дело. Дело Шахурина и Новикова – позорное дело для нас. Говорили? Говорили. Дело Маршала Яковлева – позорное дело для нас. Говорили? Говорили.
Берия знал об этих разговорах. Я спрашиваю, что ему оставалось делать после смерти товарища Сталина, когда он занял пост Министра внутренних дел? Конечно, он должен был эти дела кончать. И кончены эти дела не потому, что он лично сыграл какую-то положительную роль, а потому, что его обстановка заставила. Он знал мнение ЦК, мнение членов Президиума ЦК по этим вопросам.
Сейчас выясняется такой штрих: Берия со
