Долине смерти, и здесь «ему удалось разыскать в дупле старого дуба схороненную во время выхода из окружения свою брезентовую сумку – там были дневники и записи из 42-го». Записи эти, очевидно, предназначались для книги «Сталинский полководец», но сгодились они и для перестроечного времени. Есть в записках Токарева и прямой компромат на генерала: «Незадолго до бегства к немцам Власов отпросился на побывку – на родину, в сельцо Ломакино, и отвез туда памятник отцу. Из гранита был изваян бюст бородатого и лобастого мужика с крестом на шее – тот был церковным старостой, кулаком и эсером. “Отцу – от сына” – гласила надпись на надгробье. Эсеровскую закваску Власов глубоко прятал все годы своей карьеры. Ради нее, будучи военным советником у Чан Кайши, он “разработал” тому рапорт на его соперников, за что удостоился похвалы и ордена Золотого Дракона. Товарищи по группе советников исключили его за это из партии, но московские доброжелатели сделали всё, чтобы замять дело»… Присутствуют в записках Токарева и психологические изыски и исторические обобщения: «В бору под деревней Щелковка, где горбились штабные блиндажи и землянки, еще залитые весенней водой, я навестил в избе члена Военного совета И. В. Зуева. Он рекомендовал Власова на должность командарма, и теперь на него свалилась вся тяжесть ответственности за пропавшего генерала… В генеральской избе я нашел свою “зачитанную” Власовым работу “Грозный и Курбский” (до войны я занимался историей, был аспирантом Ленинградского университета) с множеством его замечаний, из которых понял, что первого он ненавидел за “опричину”, а перед вторым преклонялся как перед историком. Такие же заметки оказались и в старинном издании “Сказаний” князя Курбского с предисловием издателя – историка Устроялова…». Ну а завершаются «записки» Токарева фантастическим повествованием о том, что якобы Токареву как бывшему биографу Власова разрешили присутствовать при его допросах в Москве, и Токарев не раз разговаривал с ним и на Лубянке. Впрочем, никаких откровений генерала Токарев не сообщает, говорит только, что сокамерники генерала завистливо удивлялись – как это удалось ему выпросить двойную норму питания.
29
Как утверждал зондерфюрер Ф. Тондорф, присутствовавший при допросе Власова у генерал-полковника Линдемана, Власов рассказывал о своем плане прорыва 2-й Ударной армии из окружения, и этот момент и запечатлен на известной фотографии. Однако никаких упоминаний об этом плане в протоколе допроса нет.
30
Гитлер пришел к убеждению, что Франц Гальдер «не соответствует тем психологическим требованиям, которые предъявляет занимаемое им положение». После покушения на Гитлера, предпринятого 20 июля 1944 года, Гальдер был заключен в концлагерь Дахау. Освободили его американцы 28 апреля 1945 года.
31
Расшифровка и реконструкция их осуществлена А. Бахваловым.
32
В газете «Новое слово» (Берлин, 19 июля 1942 года) эта версия излагалась так:
«Офицер арестовал неизвестного. Последний был одет в длинную блузу, которую обычно носят чины советского командного состава. Германский офицер сразу узнал Власова по роговым очкам, но тот, не дожидаясь вопроса, на ломаном немецком языке сказал:
– Не стреляйте! Я – генерал Власов».
33
Журнал «Посев» (№ 7, 2002), традиционно трактующий фигуру Власова исключительно в жанре «антисталинского протеста 1939–1945 гг.», это моё предположение с негодованием отвергает:
«25–26 июня вместе с Власовым искали спасения около 50 человек. Есть сведения, что днем 25 июня командарм, потрясенный бессмысленной гибелью армии, впал в шок и находился в таком состоянии несколько суток. Однако “сенсационные” утверждения Н. М. Коняева, что Власов вместе с поваром М. И. Вороновой в период с 27 июня по 12 июля якобы прятался на безвестном КП с запасом продуктов, – не более чем фантазия».
Насчет фантазии мы поговорим, а вот обвинение в сенсационности надо снять сразу. Какая же это сенсационность, если об этом было сказано по немецкому радио еще 14 июля 1942 года…
Об этом Л. П. Берия докладывал И. В. Сталину. Помните: «14 июля германское радиовещание в сводке Верховного командования передало, что во время очистки недавнего волховского котла обнаружен в своём убежище и взят в плен командующий 2-й Ударной армией генерал-лейтенант Власов».
Обратим здесь внимание на слова про «свое убежище». Едва ли дом старосты в деревне Туховежи мог быть «своим убежищем» для генерала Власова.
Теперь о фантазии… К этому жанру могут быть отнесены основанные на поверхностном знании материала попытки насильственной героизации А. А. Власова, предпринятые на страницах журнала «Посев».
Чего стоит, например, высосанная из пальца душеспасительная история о том, как Андрей Андреевич Власов отдал зябнущему от потери крови начальнику штаба Виноградову «собственную шинель с генеральскими знаками различия», в которой 11 июля и был обнаружен труп Виноградова патрулем капитана фон Шверднера из 38-го армейского корпуса, принявшим его по этой причине за Власова!
Между тем, если бы начинающий историк потрудился хотя бы бегло ознакомиться с биографией начальника штаба 2-й Ударной армии, он мог бы выяснить, что Виноградов не только много месяцев занимал генеральскую должность, но и был произведен в генерал-майоры, правда, когда армия уже находилась в окружении. Так что генеральская шинель у него имелась своя собственная.
34
Как господа из «Посева» умудрились вычитать из этих показаний, что «Котов и Погибко, вероятно, повели Виноградова в деревню Ям-Тесово, надеясь оказать ему помощь, но от потери крови начальник штаба скончался. Судьба Котова и Погибко осталась неизвестной, а труп Виноградова в шинели Власова был обнаружен 11 июля…», – неведомо. Вроде как Воронова говорит, что Погибко повел раненого Котова, а не то что Погибко и Котов повели раненого Виноградова.
35
Свои показания Мария Игнатьевна Воронова давала 21 сентября 1945 года в Барановичах, куда вернулась из Германии.
36
Власов не позабыл основ духовных знаний, полученных им в училище. Рассказывают, что, задумавшись, он начинал напевать что-нибудь церковное. А протоиерей Александр Киселев рассказывал такую историю… У полковника Сахарова родился ребенок, однако Сахаров не хотел усыновлять его, так как ему пришлось бы тогда жениться на матери ребенка, Власов не одобрял этого и вызвался быть крестным отцом ребенка.
– Я привык к тому, что крестные родители ничего не знают… – рассказывал отец Александр, – и принялся читать «Верую», как это делал обычно, чтобы Власов мог повторять слова следом за мною. Каково же было мое удивление, когда этот советский генерал от начала до конца самостоятельно пропел все «Верую»…
37
Запись допроса Власова немцами 15 июля 1942 года – в приложении к
