— Как прикажете, господин граф. Девиз изобразить?
— Да.
— Какой изволите?
— Laboremus.
Так у меня появилась эмблема. Карета выглядела теперь вполне достойно. Ее сестра-двойняшка, сделанная для царя, пришлась не по росту и подарена была герцогу Орлеанскому, сразу оценившему необыкновенную плавность движения. Приближенные к регенту знатные персоны возжелали иметь такую же. Кажется, рождалась новая мода: среди трехсот существующих видов конных экипажей моя конструкция претендовала на достойное место. Усмотрев возможность легкого заработка, я приехал вместе с Тенаром к хозяину лучшей в Париже каретной мастерской и объяснил, что без меня ничего не выйдет. Действительно, имелись кой-какие тонкости в закалке рессорных пластин и балансировке корпуса. Общими усилиями был получен королевский патент, позволяющий получать проценты со стоимости каждого построенного экземпляра: две трети мне, треть — Анри за хлопоты по оформлению бумаг и сбору денег. Перед отъездом я попросил приятеля вкладывать мою долю в заслуживающие доверия ценные бумаги, до распоряжения.
Южный ветер принес запах моря задолго до того, как оно показалось между холмами. Верст пять не доезжая Марселя, где дорога приближается к берегу, я приказал остановить карету и один спустился вниз. Здравствуй, море Медитерранское, Mare Nostrum! Давно не виделись! Разулся, ступил в ласковые волны, провел мокрыми ладонями по лицу. Никогда свинцовые балтийские воды не заменят мне этих, соленых и чистых, как слеза.
Марсель мало сходен с другими французскими городами. Менее всего — с Парижем. Париж горд, даже заносчив, он смотрит на провинциалов свысока. Так ливрейный лакей знатного человека озирает простолюдинов, не имеющих счастья состоять в услужении. Двор и аристократия создают богатство столицы, расточая здесь большую часть собранных со всего королевства рент и налогов. Стоит такому порядку пошатнуться, и все парижане, от банкиров до поденщиков, почувствуют перемену на собственных кошельках.
Не то — в Марселе. Его благосостояние зависит не от королевских щедрот, а от левантийской торговли. Миллионы пиастров, протекающие через город, поддерживают независимый дух, в порту ясно чувствуется дыхание Востока. Основной оборот делают корабли здешних судовладельцев, тем не менее арабы или оттоманские греки на своих фелюках — обычные гости. В Chambre de Commerce меня приняли, как родного, и охотно устроили встречу с крупнейшими негоциантами.
— Messieurs! Великий монарх, коего я имею честь представлять, первейшим долгом своим перед Господом, вручившим его попечению великую страну, считает заботу о благополучии и богатстве подданных, наилучшим же средством для достижения столь прекрасных целей служит коммерция…
Купцы и арматоры важно кивали. Когда я объяснил, каким образом Черное море открывает путь к большей части России и целой Персии, в глазах зажглись алчные огоньки.
— Препятствие не в том, что султан желает сохранить торговую монополию для своих подданных — они все равно не способны ее использовать даже на десятую часть от возможного. Он просто опасается европейцев и не желает видеть их корабли под окнами своего дворца. Французская нация умела заслужить доверие турок, и если возможно рассеять беспочвенную и убыточную для всех сторон подозрительность — то наилучшие шансы именно у вас. Полагаю, каждый из присутствующих имеет свои подходы к турецким сановникам, без этого вести дела на Востоке крайне затруднительно. Прошу подумать также о способах заинтересовать высокопоставленных людей в Париже и министров, представляющих Его Королевское Величество при Оттоманской Порте. Конечно, они и так должны видеть великолепные горизонты, которые может открыть черноморская торговля для Франции, но мы с вами понимаем, господа: когда государственная польза не подкрепляется личной, дело движется плохо. Здесь собрались люди, умудренные жизнью и знающие Восток, поэтому я очень ценю ваши мнения и был бы благодарен за советы, важнейшие из которых обещаю довести до своего государя. Хочу заверить вас: в случае успеха при султанском дворе царь готов предоставить тем, кто окажет действительную помощь в устранении препон, торговые льготы и преференции очень значительных размеров.
Всё, они прочно на крючке! Уверен, скоро французский посол в Константинополе, сладко улыбаясь, заговорит с визирем о впущении лучших друзей и верных союзников в Черное море. Если получится, хотя бы для одних французов, это будет гигантский шаг вперед! Дай Бог проделать лазейку: англичане и голландцы не успокоятся, пока не добьются тех же прав. Начнут по Босфору шляться в обоих направлениях все подряд — какой тогда резон отказывать в этом русским торговым судам, буде таковые появятся?!
На меня посыпались вопросы. Хотят ли русские покупать французское сукно? А вино они пьют? Много ли овечьей шерсти заготовляют в южной России и какого сорта? Возможно ли персидский шелк направить из Астрахани в Азов, вместо Санкт-Петербурга? И так до бесконечности. Правда, остатки настороженности сохранились. Чтобы их развеять, следующие две недели пришлось провести в визитировании новых знакомых, с изучением тонкостей восточной торговли заодно. Хорошо, французы водку не употребляют — мне бы столько не осилить. С хорошего вина похмелья почти что нет. Каждое утро выезжая из города, в уединенном месте на морском берегу я раздевался догола и подолгу с наслаждением плавал. Сие наслаждение нередко разделяли легкомысленные красавицы из ближней рыбацкой деревни. Такой способ проведения досуга создал мне репутацию чудака: детям в здешних краях еще позволяется изредка искупаться, а взрослым — не принято. Мнения горожан по поводу странностей чужеземного графа разделились.
— Настоящий венецианец, — говорили одни — у них в ходу всякие полуязыческие обычаи, вроде венчания с морем.
— Ох уж, эти русские, — вздыхали другие. — До чего же дикий народ!
Я ждал. Во-первых, царского ответа из Амстердама на мой рапорт о переговорах в Коммерческой Палате. Во-вторых, доклада местного архивариуса о розыске документов, касающихся бывшей супруги. Парижский суд отложил решение дела о разводе до выяснения обстоятельств, а следы Жюли затерялись как раз в Марселе. Так что у меня была личная причина посетить город, о чем я, впрочем, никому не рассказывал. Свободное время посвящал царскому поручению: работе над вечным двигателем.
Глубокого презрения заслуживают самонадеянные невежды, кои пытаются вырвать у природы ее тайны, действуя наугад. То же самое, что атаковать без подготовки неприятельскую крепость. В порядке правильной осады, сделаны были измерения магнитной силы на различных расстояниях от источника и степени ее ослабления экраном из тонкого железа. Цифры однозначно показывали, что двигатель должен крутиться!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
