Читаем без скачивания Страстная неделя - Луи Арагон

"Добрый путь вам, мсье Дюмолле! В Сон-Мало вам пристать без помехи..." - он воспринял это как злейшую насмешку. Его высочество говорил, что с эстафетой только что получено послание короля, который вынужден покинуть Лилль и Францию, местом сбора назначен Ипр, по ту сторону границы. Кто хочет.

может последовать за королем, однако командирам, чьи роты остались в Бетгоне, надлежит вмес7е с теми, что не пожелают покинуть родную землю, вернуться ко вверенным им частям и приступить к расформированию войск.

Итак, мы держим путь уже не на Лилль. а на Байель или, вернее, в безымянный пункт между Байелем и Армантьером.

Просто говоря-в северо-восточном направлении. Так как переход границы должен быть осуществлен в самом ближнем пункте, надо, елико возможно, идти по прямой... Но вот тут-то и начинаются трудности.

Уже и в сумерках было нелегко добираться сюда, а тем более темной ночью, когда небо все в тучах и льет дождь: правда, после переправы через Лис проводник вывел колонну на проселок, который отходи! от Эстерского шоссе, оставляя вправо дорогу на Армантьер. Однако здесь сразу же началась полоса топей и торфяных болот, которая считалась непроходимой две трети года.

и хотя колонна через каждые сто-полтораста туазов топталась на месте, дожидаясь, пока подтянутся отстающие, все равно на развилках никто не знал, куда поворачивать, а развилок было хоть отбавляй. Здешние дороги пересекаются на каждом шагу, их даже зовут улицами. Это словно большой неотстроенный город.

где ничего не стоит заблудиться, особенно когда то и дело сбиваешься с пути, на повороте стараешься держаться прямой, идешь полем-и вдруг, смотришь, угодил в камыши. Да это же канава, куда вас, к черту, понесло! Дело в том, что здесь тоже поля разделены канавами на прямоугольники-вот уж большое удобство для путешествия в каретах'...

- Кстати, велено идти все прямо...

- А вам не кажется, что мы кружим на месте? И те, кто нас ведет, как и мы, ни черта не знают, понятия не имеют, куда идти!

- Кто это сказал?

- Ах, простите, господин маршал! Будь тут хоть какоенибудь жилье, чтобы спросить дорогу...

- Да, но жилья-то не видно. Выселки редки и разбросаны. И какую дорогу спрашивать? На Байель?

- Нет, на Стенверк...

- В Эстере нам объясняли гак: хочешь-иди через ПтиМортье. хочешь-налево, через Дулье. Так или иначе непременно попадешь в Стенверк, только что через Дулье немножко подальше, ну да не беда.

- Не в том дело, нам уж столько приходилось выбирать между правой и левой; сомнительно, чтобы мы всякий раз попадали в Пти-Мортье или Дулье...

В Сен-Мало вам пристать без помехи...

Конечно, пешие могут днем перепрыгивать с камня на камень по придорожной тропке. Но конным, да еще ночью...

Фавье ехал рядом с Мармоном. И заговорил вдруг совершенно изменившимся голосом, так что в первое мгновение маршал рванул было лошадь в сторону, но речь была вполне в духе его адъютанта.

- Не повернуть ли нам назад? - начал Фавье. - Засесть в Бетюне и выдержать осаду, сколько бы она ни продолжалась? По всему видно, что Бонапарт уклоняется от сражения между французами, потому что оно может послужить предлогом к иноземному вмешательству.

- Об этом не может быть и речи, - возразил Мармон. - Мы переправляемся в Нидерланды, король уже там.

Наступило молчание, которое нарушили крики и ругань.

Опрокинулась карета. Чья? Лошади остановились, ничего, нас это не касается, раз мы во главе, надо ехать дальше. Во главе чего?

Неизвестно, следует ли кто-нибудь за нами. Достаточно было передним свернуть не в ту сторону, как они потянули за собой остальных...

- Господин маршал, - снова сказал Фавье, и в его голосе слышалась тревога. - В Париже вы полностью одобрили мои план обороны Лувра. Король не дал согласия, пусть пеняет на себя.

Теперь он обретается в Ипре или еще где-то. За это он отвечает перед Историей. Но неужто вам непонятно, что для Наполеона важнее всего создать легенду, будто его призвала страна и все встретили с распростертыми объятиями... А вот если мы окажем сопротивление, если прольется кровь...

Мармон промолчал, он поднял воротник шинели-северный ветер пощипывал уши.

- Днем была настоящая теплынь, а тут смотрите, как похолодало к ночи.

Фавье из себя выходил. Зачем было иметь в своем распоряжении королевскую гвардию, зачем было собирать и вооружать молодежь, если не хочешь драться? Либо мы правы, либо нет.

Если правы, надо драться, чтобы доказать свою правду.

- Возможно, что Бетюн не самое удачное место, - снова заговорил он. - Я имею в виду близость к Лиллю и Аррасу, хотя укреплен он по-вобановски, но, пожалуй, все-таки умнее было бы отойти на Эден-он дальше от границы, а значит, представляет меньший соблазн для союзников...

- Не понимаю, - прервал его Мармон, - что вас больше смущает? Близость союзнических армий или солдат Эксельманса?

- Поймите, господин маршал, - принялся доказывать Фавье, - в случае несвоевременного вмешательства извне Бонапарт приобрел бы лишних сторонников, а нас бы стали считать приспешниками иностранцев.

Мармон приглушенно хихикнул. Не видно было, какое у него сейчас выражение лица. Но Эден явно устраивал его не больше, чем Бетюн. Ему лично не стоило задерживаться в стране, где хозяином был император. Еще в Канне Буонапарте вполне определенно высказывался в том смысле, что Мармона ждет стенка и двенадцать пуль. Оттого что маршал перейдет границу и присоединится к королю, вовсе не следует, что и остальные...

Господи, как мы кружим! Ну вот, дождались, влезли в топь и увязаем все глубже. Куда мы угодили? В торфяное болото?

Назад! Хлюп, хлюп, хлюп... Что с этой лошадью? Легла и лежит...

Надо остановиться, подождать остальных.

Кто это-остальные? Может быть, мы и есть остальные. Не иначе как сейчас очутимся в Армантьере, или в Эстере, или еще где-нибудь похуже. А вдруг в самом деле солдаты Эксельманса или Вандамма выступили нам навстречу из Азбрука и, зная, что мы в Эстере...

- Стой! Кто идет? Ах, это вы,Лористон.

- Господин маршал, графу Артуа пришлось выйти из берлипы, потому что она свернула на какой-то проселок, откуда ее нельзя вызволить.

- Вот те на! А как же его бочонки?

- Он роздал их гвардейцам, положась на волю божью! Вы вот шутите. А там ведь вся наша военная казна. Я решительно возражал против того, что драгоценности короны были отправлены в Англию... Теперь что же-прикажете побираться в Бельгии? Кто это там позади, верхом? Простите, господин герцог, я вас не узнал, как говорится, дал маху. Вот уж незадача так незадача. Господин герцог де Ришелье едет верхом, а где же его экипаж? Да это не мой экипаж, это кабриолет Леона де Рошешуар. Не знаю, куда он запропастился, нет, не кабриолет, а наш юный Леон... Я был уверен, что он впереди, с вами.

- Куда девался Леон, я понятия не имею. Что до кабриолета...

Путники останавливались. Трогались дальше. Останавливались опять. Переговаривались между собой.

- Прошел слух, будто наши пушки, ну да, наши пушки отправлены в Армантьер, а оттуда ни с места.

- Как? В Армантьер? Мы ведь еще не добрались до Армантьера...

Да нет же, их отправили другим путем. Подите растолкуйте им. что другим путем из Бетюна не доберешься иначе, как сделав крюк через Лилль. И никому в голову не приходило, что пушек попросту не взяли с собой. Да и на что они сдались, эти самые пушки? А тогда зачем тащить с собой зарядные ящики?

Кабриолет Леона де Рошешуар оказался на одной из проселочных дорог, позади гренадеров. А что делается впереди-вряд ли кто может сказать. Ясно одно-все увязают в грязи. Вот тут еще какая-то карета и фургон. Фургоном по непонятной причине правил штатский из местных жителей. Никто не мог догадаться, что такое он лопочет. И для местного жителя он удивительно плохо знал местность. В фургоне помещались три сундука и трое человек. В кабриолете с пожитками герцога де Ришелье и рошешуаровским дорожным мешком для платья лакею Леона было очень тесно, при каждом толчке он, растопырив руки, старался удержать баулы, и кучер, глядя на него. покатывался со смеху. Кучер был новый, но поневоле познакомишься за пять дней и пять ночей пути, нет. кажется, выходит пять ночей и четыре дня? Говор у него тоже был чудной, только по-иному, звали его Бертен, был он парижанин, и понять его жаргон, вернее, некоторые словечки мог разве что уроженец Бельвиля, а слуга господина де Рошешуар как сын лакея из Версаля употреблял изысканные обороты и не терпел жаргонных выражений. На руке, ближе к плечу, у Бертена была татуировка, которую он не любил показывать. Но когда он умывался в Абвиле, лакей обнаружил, что у синей змеи, обвившейся вокруг его левой руки, голова доходила до правого соска, и кучер, или, как он сам называл себя, "кучерявый", намекнул, что эта диковинка не очень-то пристойного происхождения, и с тех пор не переставал издеваться над лакеем, а тот конфузился. Кто знает, может, тут и в самом деле есть такой душок. В эту ночь "кучерявый" был злой-презлой и затеял со своим попутчиком разговор об императоре. Такое слово в устах кучера, да еще при таких обстоятельствах!