дверью ожидал краснолицый коренастый мужчина в сером костюме и темно-синем галстуке, болтавшемся под тремя подбородками. За спиной ночного управляющего, почти скрытый его массивной фигурой, стоял тот самый паренек, который принес горячую воду в номер двадцать шесть.
— Что тут происходит? — требовательно спросил мужчина. Его мохнатые брови возмущенно подскочили вверх и тут же опустились. — Поступила жалоба на шум из соседнего номера. А внизу, в вестибюле уже люстра ходуном ходит!
Джулиан встал так, чтобы ночной управляющий не смог увидеть лежащее на полу тело под окровавленным париком. Он взял пример с графа Пеллегара и открыл дверь настолько, чтобы в нее могло высунуться только лицо.
— Мне очень жаль, — виновато произнес Джулиан. Голос его преисполнился ангельского смирения. — Я граф Моубри, переводчик прусской делегации. И я прошу прощения за причиненное беспокойство.
— Извинений недостаточно, сэр! Судя по звукам, кто-то крушил нашу мебель — портил имущество гостиницы. Будь я проклят, я думал, в вестибюле от этих буйств рухнет потолок!
— Барон Брюкс! — внезапно крикнул в комнату Джулиан. Мэтью напрягся, понимая, что напарник не может обращаться ни к кому, кроме него. Не успел он придумать, каким образом напомнить Джулиану, что барону Брюксу будет тяжеловато ответить, особенно по-английски, как до него донеслось: — Бисхен каляйн штунден шпат Пеллегар вас ист дас?[136]
Мэтью округлил глаза, не понимая, когда Джулиан выучился разговаривать на прусском языке — что бы он ни сказал, прозвучало это очень естественно, и даже интонации были в точности, как у Брюкса и Пеллегара.
Пару секунд Мэтью лихорадочно пытался найтись с ответом, чувствуя, как на теле проступает пот, а затем, наконец, крикнул:
— Ja! — и, решив, что этого, пожалуй, недостаточно, добавил: — Bitter![137]
— Сэр, если позволите объяснить… — Джулиан выскользнул из комнаты в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Доверительно посмотрев на обоих работников гостиницы, он тяжело вздохнул и заговорил нарочито тяжело, как человек, вынужденный против воли выдать чужой секрет, потому что иного выхода нет: — Видите ли, граф Пеллегар страдает от припадков ночного ужаса[138]. Но сейчас приступ прошел: я только что поинтересовался у барона Брюкса, все ли хорошо, и он ответил, что да. Я уверен, вы уже сталкивались с подобными случаями, у вас же здесь бывает множество гостей.
Ночной управляющий непонимающе моргнул.
— У вас кровь идет изо рта, — сказал он.
— Ох, да! — Джулиан вытер кровь, что сочилась из уголка рта, посмотрел на красное пятно на пальцах, и нарочито печально усмехнулся. — Граф Пеллегар ударил меня. Видите, прямо в подбородок! — Он покачал головой, выражая искреннюю, но беззлобную досаду. — Утром наверняка будет жуткий синяк.
— Кто вы такой, говорите?
— Переводчик делегации, — повторил Джулиан. — Этот молодой человек в курсе, да и ваш портье тоже. Мой помощник и я вошли вслед за графом и бароном и заняли номер двадцать шесть… О, и, кстати, пропавшие чемоданы оказались вовсе не пропавшими — слуга нечаянно положил их в сундук барона.
— Ах! — Ночной управляющий кивнул, обрадованный этой информацией. — Я знал, что наши сотрудники ничего не теряли! Но… Ваше Сиятельство… в каком состоянии сейчас граф Пеллегар, и что с номером?
— К сожалению, без повреждений не обошлось. Стол сломан, а с потолка сорван прекрасный гобелен. Что касается графа Пеллегара, то сейчас он отдыхает, но его было очень нелегко уложить. Иногда он просыпается с мыслью, что снова находится на поле боя, возглавляет атаку гренадеров при осаде Буды[139]. Воюет с турками, знаете ли. Это бывает редко, но…
— Понимаю, — кивнул ночной управляющий, чей согласный тон голоса подсказал Джулиану, что этот человек совсем не знает мировой истории.
— И поэтому, — продолжил Джулиан, — граф Пеллегар выпадает из сна, желая сразиться с каждым турком на поле боя… к несчастью, каждый, кого он видит перед собой своими затуманенными глазами, для него турок. Даже я.
— Это ужасно! — воскликнул толстяк.
— У него неплохой удар. Барон Брюкс и мой помощник мистер Споттл помогли мне усмирить его, но не раньше, чем он…
— Я хотел бы сам осмотреть номер, если вы не возражаете, — перебил управляющий, решительно подобравшись.
Джулиан смиренно опустил взгляд.
— Прекрасно вас понимаю, и все же очень прошу с этим повременить. Я хочу сказать… граф Пеллегар сейчас успокоился, и мне бы не хотелось снова будить его. Его состояние сейчас очень шаткое. Понимаете? И, — вкрадчиво добавил Джулиан, прежде чем служащий успел хоть что-то ответить, — разумеется, все убытки, даже самые незначительные, будут оплачены сполна. К тому же, я уверен, что граф Пеллегар захочет заплатить вдвойне за пользование этим роскошным Гранд-Люксом, так как Его Сиятельство уже сказал мне, как сильно ему понравились эти покои. Он желает стать здесь постоянным гостем во время своих будущих визитов. — Джулиан улыбнулся, несмотря на рану во рту, три выбитых зуба и боль во всем теле. Сейчас одна лишь сила воли помогала ему держаться на ногах.
Повисло напряженное ожидание.
Наконец ночной управляющий глубоко вздохнул — должно быть, он почувствовал большое облегчение, услышав слова «заплатить вдвойне».
— Прошу прощения за столь грубый стук в дверь, сэр. Пара из соседнего номера вызвала обслугу и сказала, что, судя по звукам, здесь дерутся человек десять. — Он заговорщицки понизил голос. — Прошу не держать зла на лорда и леди Тарленторт за их впечатлительность.
— Я все понимаю, — закивал Джулиан, не переставая улыбаться.
Принеся еще несколько извинений, обменявшись с Джулианом любезностями и пожелав графу Пеллегару доброго здравия, ночной управляющий и его помощник удалились. Казалось, напряжение в коридоре рассеялось, лишь когда они пропали из виду. Подождав еще пару секунд, Джулиан вернулся в комнату, тут же закрыл дверь
