надо, не сейчас. Я не могу, я не знаю!
— Нет, сейчас. Это надо сделать именно сейчас, люди ждут.
Катя посмотрела на Колосова: может, он вмешается в ситуацию? Но тот молча наблюдал за Павловским.
— Как назло, сегодня день зарплаты, — нервно сказала Кустанаева. — Мы расплатимся, конечно, но… А насчет дальнейшего существования фирмы, что я могу им сказать? Когда он умер, умер… убит…
Катя хотела чисто по-человечески успокоить ее, ободрить, но подойти к Кустанаевой не успела. Почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянулась и…
На крыльце дома, держась за перила, стояла Полина Чибисова. Она была в джинсах, черной майке и босиком. Катя ожидала увидеть ее сраженной горем, оплакивающей смерть отца, почти невменяемой, но Полина на этот раз держала себя в руках. Она была очень бледна, настороженна и вместе с тем полна какого-то страстного лихорадочного ожидания.
Катя подумала: «С самого утра в этом несчастном доме все вверх дном». Но Полина не показывалась на глаза ни им с Колосовым, ни следователю прокуратуры, ни милиционерам. И вот стоило лишь сюда, в этот злосчастный дом, приехать ему, как она сразу же покинула свое убежище и появилась на сцене.
Вo двор вошли Павловский, Туманов (видимо, он толь ко что откуда-то прибыл на подмогу своему другу и компаньону), Трубников и человек семь из числа собравшихся — механизаторы, бригадиры полеводческих бригад и старший зоотехник. За воротами шумели, горланили, а здесь во дворе было тихо. Все словно ждали чего-то.
— Это… соболезнования свои приносим, — хмуро сказал один из бригадиров. — Человек был Михал Петрович, человек и хозяин настоящий. А так как и наш труд в этом дел тоже есть, так это… вот узнать хотим, разобраться, что и как будет дальше.
— Да, да, конечно, мы во всем разберемся, — суетливо подхватила Кустанаева.
— Разобраться бы сейчас надо — что у нас с работой теперь будет, что с предприятием-то нашим? Слух пошел — потому и убили Чибисова, что банкротить будут «Славянку» и по кускам продавать московским.
— А вы меньше слухам верьте, мужики, — веско сказал Павловский. — Что вы, малолетние, что ли, в самом деле? Ума своего нет — чужих слушаете? И вообще, не время сейчас разборки-то устраивать. У людей горе, скорбь. Такие дела после похорон обсуждают.
— Да тут похороны каждый день! — выкрикнул один из пришедших. — Не Татарский хутор стал, а погост. Жить страшно, так хоть с работой-то не гробьте нас совсем тут!
— Пожалуйста, я прошу вас… я умоляю… я разберусь. Я все улажу, все претензии… никто не собирается никого гробить. Завтра же соберем расширенное совещание менеджмента в офисе, пригласим представителя банка, будем решать, — Кустанаева нервно жестикулировала. Она на глазах теряла все — и лоск, и привлекательность, и уверенность, и последние остатки самообладания.
— Ладно, мужики, баста, давайте расходитесь по рабочим местам. Работа не ждет. Только-только распогодилось немного, а к вечеру опять прогноз плохой… Давайте, давайте, перерыв обеденный давно кончился, — повысил голос Павловский.
— Да, да, я прошу, возвращайтесь на работу, — произнесла Кустанаева. Ее довольно жалко прозвучавшая просьба словно пробудила Полину ото сна. Девушка медленно спустилась по ступенькам.
— А ты не приказывай тут, — тихо, с ненавистью сказала она Кустанаевой. — Чего ты тут раскомандовалась? Ты тут теперь никто.
— Полина?! — голос Кустанаевой дрогнул. — Ты что?
— А то, что пошла вон отсюда. Забирай свои вонючие тряпки, и чтоб через пять минут духу твоего не было в моем доме. — Полина в бешенстве топнула босой ногой. — Что, оглохла, что ли? Пошла в ж..!
Катя ожидала чего угодно — слез, истерики, даже нового покушения на самоубийство — чего угодно в такой день, но только не этого. Полудетский фальцет, сорвавшийся на визг. Бледная, злобная, осунувшаяся Полина была похожа сейчас на яростного фокстерьера, кидающегося на загнанную издыхающую лисицу. Даже рабочие опешили от неожиданности и смущенно настороженно смолкли.
Лиса Кустанаева закрыла лицо руками и, пошатываясь, пошла в дом. Катя ждала, что Павловский бросится за ней. Но он и бровью не повел.
— Ребята, ладно, хватит митинговать, пошли отсюда, — громко сказал Туманов хриплым голосом.
Рабочие молча поплелись к выходу.
— Завтра старший агроном в Москву обещался ехать к Хвощеву Антон Анатольичу, — буркнул кто-то. — А с этими что теперь говорить? Эх…
Туманов и участковый Трубников уводили делегацию, точно опытные пастухи стадо. Заурчали моторы грузовиков. Машины за воротами начали разъезжаться. Полина осталась одна посреди пустого двора. Она медленно, неуверенно приблизилась к Павловскому. И вдруг на глазах у Кати и Колосова с судорожным рыданием бросилась ему на шею. Он обнял ее и повел в беседку, что-то успокаивающе шепча. Никита приводил взглядом эту пару. В машине он молча курил, сосредоточенно о чем-то думая, и на вопросы и восклицания Кати только рассеянно кивал.
Глава 29
ДЛЯ НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛА УБИЙСТВ — СЮРПРИЗ
Вечером Колосову позвонил Геннадий Обухов. Разыскал таки.
— Привет, я слыхал, в полку покойников веселенькое; пополнение. Нехорошо, ай-яй-яй… Что случилось-то, воин?
Никита сухо и коротко проинформировал коллегу.
— Крутой поворотец, — хмыкнул Обухов, — Ну, это впрочем, сугубо ваши дела. Я тебе совсем по-другому поводу звоню. Виделся я тут с нашей общей знакомой. И удивлен безмерно. Никита, что это еще за десять ножей в спину революции? Чего ты там ей наобещал?
— Зарубко не трогай. Она мне нужна как свидетель на суде, — сказал Колосов.
— Какой суд? Когда он будет? У вас уже третий мертвяк по счету и концов никаких. Суд у него… Ишь моду взяли, чужие источники мутить!
— Зарубко будет давать показания только в суде, — отрезал Никита, но тут же смягчился (жизнь и третий по счету покойник заставят быть дипломатом). — Ну я тебя прошу. Не будь живоглотом, Гена, она мне большую помощь оказала. И на кой она тебе сдалась, такие ли люди у тебя — орлы, а эта что? Тьфу, в масштабах вашей организации. Ну пожалей бедную девчонку.
— Бедную? У нее знаешь какая зарплата за это ее голое поповерчение? Наши с тобой сложить и в куб возвести — во какая. Всех жалеть — с работы выгонят. А работа у нас с тобой не волк, а второй дом. Ладно, твое счастье, что я все равно в отпуск ухожу. А то б я с тобой не так поговорил… После отпуска увидим, какой это будет суд, над кем, и будет ли он.
— Увидим. Едешь куда-нибудь? — совсем уже мирно спросил Никита.
— В Одессу, как всегда.
— Ну, счастливо расслабиться.
— Это с женой-то? — Обухов саркастически усмехнулся. — Не расстраивай меня лучше.
Его голос
