Он посмотрел на детеныша, и при воспоминании о жутком крике, возвестившем о горе матери, у Ворона похолодело в животе. Мамаша этого существа не сможет проникнуть в пещеры, но она наверняка летает где-то поблизости.
— Об этом будем беспокоиться позже, — пробормотал Ворон.
Только разнесшееся по переходам эхо подсказало, что он разговаривает вслух. Дракончик смотрел на него круглыми глазами рептилии. Ворон сплюнул и отвернулся.
Он встряхнул висящую на поясе бутыль с водой. Сосуд остался неповрежденным и был полон влаги. Ворон выдернул пробку, вода выплеснулась, и несколько капель, скатившись по кожаной оплетке, упали на камни. Детеныш вытянул шею и лизнул пол. Ворон это заметил. От вида жуткого создания у него до сих пор по спине бегали мурашки, даже когда он вспомнил, как маленькое создание ринулось на драконида и выцарапало ему глаз. Представляя себе ярость Дерзака, вор невесело усмехнулся.
— Ладно, драконыш, — ворчливо сказал он, — за это ты получишь глоток воды.
Ворон налил немного воды себе на ладонь. Малыш сверкнул глазами и потянулся к питью, но в последний момент, представив прикосновение шершавого языка к своей коже, Ворон перевернул ладонь и вода выплеснулась.
Но дракончик рванулся вперед, и его открытый рот поймал все до капли. Попив, детеныш поднял гребень, словно в знак благодарности. Ворон с отвращением фыркнул и поднялся на ноги.
— А теперь идем охотиться, — пробормотал он, даже не задумываясь, к кому обращены эти слова. — Надо двигаться. Пора.
Они пошли по туннелю в обратном направлении, сворачивая каждый раз, когда Ворону казалось, что он вспоминает очередной проход. Спустя некоторое время он потерял не только следы врагов, но и дорогу к туннелю, где на стенах была изображена пятиглавая драконица. Рожденный в мире, где время и направление определяется по солнцу и лунам, свету и тени, Ворон не умел ориентироваться другими способами. В глубинах пещер у него не было никаких отметок; все туннели казались похожими друг на друга, нигде не было ни столбов, ни каменных курганов, указывавших путь.
Вор долго еще продолжал идти, пока голод и слабость не заставили его остановиться. Он заблудился.
Инферно летела всю ночь. В поисках пути в пещеры она осматривала одну вершину за другой. Некоторые из древних проходов обвалились сами по себе, другие были завалены намеренно. Драконица не сумела найти входа ни к рассвету, ни к полудню и вынуждена была остановиться на отдых.
Сквозь каменную толщу больше не проникал запах ее детеныша, так же как и запах убийцы, погубившего весь выводок. Но оба они остались в памяти Инферно. Горечь потери и жажда мщения придавали ей сил. Драконица взмыла в воздух и возобновила поиски. На рассвете следующего дня она заметила на севере силуэт Храма Луэркхизис, отмеченного скалой, похожей на огромную драконью голову. На вершине зиял кратер потухшего вулкана. Этот вход не может обвалиться, его невозможно засыпать — он навсегда останется открытым.
Инферно набрала высоту и повернула на северо-запад. Перед ней был путь в сердце горы, и не важно, что ей придется разрушить Храм или разнести по камешку всю гору. Инферно вернет свое дитя. Похититель и убийца получит по заслугам и ответит за преступление каждой капелькой своей крови.
Ворон шел, пока не иссякли последние силы, пока ноги не отказались двигаться, а в животе не прорезалось громкое голодное урчанье. Он больше не отмахивался от надоедливого драконыша. Такое общество не доставляло удовольствия, но вор не хотел, чтобы маленький ящер улетел, а потом навел на его след драконидов.
Широкие расчищенные туннели, которые попадались вначале, уступили место узким проходам, наполовину засыпанным обломками камней. Несколько коридоров были перекрыты оползнями, в одном обвалился свод. По этой причине Ворон старался выбирать самые безопасные на вид пути, но не знал, идет на юг или на север, отыщет путь наружу или так и погибнет в толще скал. После очередного поворота факел в руке показался слишком тяжелым, а когда туннель закончился тупиком, Ворон застонал. Он слишком устал, чтобы возвращаться. Дракончик, тоже заметно утомившийся, немного посидел рядом, а затем внезапно исчез. Вор, страдая от боли в мышцах, поднял факел и обнаружил в стене широкую трещину. За ней открылась небольшая пещера. Он протиснулся в щель и выбрал место, чтобы можно было наблюдать за проходом, но самому оставаться незамеченным. Запрокинув голову, Ворон ударился о камень, однако почти не почувствовал боли. Упавший факел вспыхнул и продолжал гореть на полу. Можно было бы развести костер, но вор не знал, где найти дрова и растопку. Хорошо бы приготовить еду, но в пещерах невозможно ее найти. Измученный, Ворон, проклиная свою судьбу, поднял факел. У него еще осталось несколько заготовок, но промасленной ветоши было совсем немного, а кремень и кресало остались далеко-далеко, там, где капак лишился глаза.
Рядом с его лицом приземлился дракончик; Ворон не видел его, но ощутил дуновение от крыльев маленького ящера — легкие волны, словно дыхание. Из открытой пасти вырвалась тонкая струйка пламени, как в тот раз, когда он зажигал упавший факел. Детеныш снова взлетел и стал кружить по пещере, поднимаясь и опускаясь на слабых потоках воздуха. В полете он издавал тонкие чирикающие звуки, словно гордился собой.
— Заткнись, ты… — огрызнулся Ворон.
Из когтистых лап малыша упала бледная извивающаяся рыбина.
Пораженный вор схватил рыбу, разрезал и выпотрошил. Он набросился на еду, даже не задумываясь над тем, нравится ли ему вкус сырой рыбы. У него от голода уже давно подвело живот. Краем глаза Ворон заметил золотой отблеск, который мгновенно исчез. Вор повернул голову, но не обнаружил ничего, кроме дракончика.
Затем опять сверкнуло червонное золото, и на том месте, где сидел малыш, появилась девочка.
Ворон разинул рот и тотчас подавился рыбьей костью. Девочка подмигнула ему золотистым глазом и исчезла, уступив место дракончику.
Вор потянулся за мечом, но понял, что делает глупость, и опустил руку.
— Не вздумай это повторить, — приказал он, — Разве вокруг не достаточно безумств?
Малыш — точнее, малышка принялась чистить крылья. Ворон бросил в ее сторону небольшой камешек и выругался. Он вытер губы тыльной стороной руки и вдруг увидел, что детеныш набросился на почти прозрачные рыбьи кости и чешую и проглотил все без остатка. Никаких следов их пребывания в пещере не осталось; ничто в маленьком ящере не указывало на то, что минуту назад он превращался в розово-золотую девочку.
— Проклятый драконыш!
Детеныш накормил его, но, даже признавая за ним эту заслугу, Ворон хотел бы избавиться от опасного общества. Магические уловки и превращения не могли изменить его мнение. Дракон есть дракон. Можно убить его и оставить здесь, под кучей щебня и булыжников. Тогда не будет никакого чириканья и порхания. Ворон покосился на рукоять меча.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
