Гарри неуклюже притянул к себе Мэри и поцеловал ее между бровей. Всю силу воли собрала Мэри, чтобы не разрыдаться.
Керн отвернулся.
– Джон, прошу вас занять место в планере. И вас, Гарри, тоже, – торопливо пригласил он.
Мэри должна была выйти из отсека, пол которого сейчас раскроется.
Сколько девушек провожало милых на войну! Сколько жен бежало за стременем или за подножкой вагона!
Сколько рыбачек, стоя на скалах, смотрели в штормовую даль! Но Мэри казалось, что никогда ни у кого не было такого всепоглощающего горя, как у нее. Чтобы горе это, острое и неумолимое, подобно ножу гильотины, упало на нее, от Мэри требовалось повернуть красный рычаг…
Мэри вышла из грузового отсека, кусая губы, закрыла герметическую дверь. Окаменев, смотрела через круглое оконце, как Керн, а потом Гарри и, наконец, робот забрались в кабину планера, как прозрачный пластмассовой полусферой закрыли кабину сверху. Они еле разместились там в страшной тесноте.
Планер походил на стрелу. Отогнутые назад маленькие крылья напоминали оперение.
Гарри старался рассмешить Мэри, строил ей забавные рожи, показывал пальцами, как они будут шагать там, внизу…
Все внутри Мэри застыло, онемело, а она… улыбалась Гарри.
Мистер Керн посмотрел на нее и вдруг тоже улыбнулся. Это было так непривычно, что у Мэри словно оборвалось что-то…
Она поняла его улыбку, как последний приказ и рванула на себя красный рычаг.
Пол тотчас разделился на две створки, и планер с людьми и человекообразной машиной провалился, исчез.
Мэри показалось, что она своей рукой уничтожила их, но она поборола себя и бросилась в радиорубку.
В репродукторе уже звучал голос Гарри:
– Хелло, Мэй, – так только наедине звал он ее. – Я вижу наш корабль со стороны. До чего же он красив в полете! Вам должно быть очень приятно летать на таком скакуне.
На пульте радиорубки среди циферблатов специально для Мэри было вмонтировано овальное зеркало. Мэри видела свое скованное лицо, холодные глаза, побледневшие щеки и… катящиеся по ним слезы.
– Хэлло, Гарри! – весело крикнула она в микрофон. – Вам должно быть тоже приятно лететь на нашем кондоре!
Планер пронизывал розовые облака. Гигантское солнце затуманилось красноватой дымкой.
Керн и Вуд надели колпаки скафандров и стали похожи на невозмутимого робота.
Гарри злился на себя за то, что раскис, прощаясь с Мэри, словно испугался того, что ждет их внизу. Недоставало только, чтобы шеф заметил это! «Когда находишься в кабине вместе с двумя человекоподобными роботами…» – непочтительно подумал Гарри и улыбнулся.
– Кажется, вы держитесь молодцом? – прозвучал голос Керна в шлемофоне.
– Я подумал, как трудно в шлеме протирать очки, – отозвался Вуд.
Спустя некоторое время, понадобившееся электронной машине для «осознания» услышанного и выбора из миллиона ответов наиболее правильного, робот сказал:
– Очки лучше всего протирать замшевой тряпочкой, в условиях нормальной температуры, со снятым шлемом.
Гарри наградил электронного мыслителя таким взглядом, что можно было порадоваться за машину, реагирующую только на слова…
Планер вынырнул из красного тумана.
Гарри портативной кинокамерой снимал чужой мир и вспомнил знакомый сказочный мир закатных облаков, на которые мечтательно глядел еще в детстве, удравши с фермы в поле, мир воображаемых замков, оранжевых великанов, летящих драконов с кровавыми крыльями, бездонных колодцев с запрятанными в них солнечными кладами.
Керн искусно вел планер. Робот бездействовал, поблескивая равнодушными стеклами объективов.
– Температура крыльев повысилась до красного каления, – бесстрастно сообщил он. – Необходимо охлаждение. Если нет, крылья разрушатся, планер встретится с твердой поверхностью при скорости 3,69 мили в секунду. Это не обеспечит сохранности моих механизмов, существования пассажиров и выполнения заданной программы.
Робот был всегда включен на самосохранение, и его логические построения были безошибочны. Впрочем, Керн и сам уже сделал нужные выводы и пустил в крылья жидкий гелий, чтобы охладить их.
Планер мчался как будто в кипящем молоке. Мимо проносились вытянутые пузыри и дымчатые шарфы.
Аппарат тормозился только сопротивлением воздуха, и кабина сильно нагрелась, несмотря на охлаждение жидким гелием. Однако Керн и Вуд, одетые в скафандры, не страдали от перегрева, а робот был равнодушен к жаре.
Облака Венеры-2 находились на огромной высоте, спираль торможения, которую вычислял для подобных посадок еще удивительный русский ученый, провидец Циолковский, проходила в их толще. Гарри Вуд никак не мог дождаться, когда же планер вырвется из мутного тумана и они увидят наконец поверхность планеты, ее необычайные красноватые леса…
Планер, обойдя несколько раз вокруг планеты и постепенно снижаясь, должен был уже выйти на заданный квадрат «70» материка. Но суша не показывалась.
Туман темнел, из молочного превратился в серый, потом в бурый, наконец, в черный.
Впереди сверкнула молния. Робот дернулся. Керн с тревогой посмотрел на него. Новая молния полыхнула совсем близко. Робот затрепетал, но не произнес ни слова.
Планер трясло; колотило, кидало, как гоночный автомобиль, сорвавшийся с бетонного шоссе.
От непрестанных молний кабина залита была словно огнем электросварки.
Невесомость уже давно исчезла, но Гарри внезапно почувствовал, что снова теряет вес, как в падающем лифте. В следующее мгновение он ощутил двойную, даже тройную тяжесть. Такой качки не бывает и в океане в любой шторм. Проклятье! Гарри не знавал морской болезни, но даже ему стало не по себе. Он едва успел протянуть вперед руки и упереться в железную спину дрожавшего от электрических разрядов робота.
Планер падал в бездну носом вниз.
– Радость дьяволам! – воскликнул Керн, с трудом выводя машину из штопора. – Я слишком возгордился, понадеявшись на себя. Попрошу вас, Джон, занять мое место. Переключаю вас на автопилотирование в оптимальном режиме.
Гарри заметил, что лицо у шефа покрыто мелкими каплями пота.
Робот, продолжая вздрагивать при каждой вспышке молний, послушно перебрался на место пилота.
Математическая машина учла скорость ветра, его направление, шквальность, перепады давлений и температур, восходящие и нисходящие потоки, закономерное расположение воздушных ям и пропастей, она прокладывала капризно-извилистую и наилучшую трассу полета среди беснующихся атмосферных волн, обходя их невидимые гребни, минуя бездонные провалы. И все же…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
