Когда он узнал, кто в действительности скрывается под именем Лихаря, то едва не задохнулся от ярости. Боярин Драгутин оплел всех: гана Митуса, купца Моше, который и подсунул его Бориславу как давнего своего знакомца и сотрудника, урсских старейшин, не говоря уже о полоумном Хабале. Неустанные труды двух десятков лет едва не рухнули в грязь благодаря усилиям всего лишь одного человека. К счастью, Митусу и Моше удалось привлечь на свою сторону печенежских вождей, недовольных каганом Битюсом, и эта удача круто поменяла условия складывавшейся не в пользу Борислава игры. Сейчас Борислав твердо знал, что этот удобный случай в его жизни последний, другого судьба ему не предоставит, а потому хоть и с трепетом в сердце, но все-таки решился произнести заветное слово «пора».
Даджанскую рать обошли стороной и стремительно двинулись на соединение с урсами ганов Сидока и Годуна. Борислав торопился. Даже ночью остановились лишь на короткий роздых и двинулись далее при зажженных факелах. Малоснежная зима делала передвижение по радимичским лесам почти легким, во всяком случае, кони без больших усилий преодолевали снежные заносы и неудержимо несли своих седоков к цели. Борислав личным примером вдохновлял и подуставшую от быстрого движения пешую рать, и приунывших старейшин. Сам он не чувствовал усталости, да и что такое усталость, когда за ближайшим холмом его ждут власть и слава.
К Листянину городцу вышли с первыми лучами солнца, вынырнув из густых зарослей на обширную поляну. Урсская рать уже выстраивалась перед городцом. Борислав с удовольствием отметил, что Сидок и Годун сдержали слово: урсов насчитывалось даже на первый беглый взгляд никак не меньше пяти-шести тысяч.
Ган Карочей вызвался перемолвиться словом с урсскими ганами, и Борислав согласно кивнул головой, тем более что подскакавшие дозорные доложили о подходе Всеволодовой рати. По словам дозорных, рать эта насчитывала не менее пяти тысяч человек.
– Быстро ходит князь Всеволод, – заметил с усмешкой ган Горазд под тревожное молчание радимичских старейшин.
Бориславу это молчание не понравилось. Всеволода действительно не ждали так рано, да и вообще – Борислав предпочел бы ратиться с ним уже после взятия Листянина городца, но расторопство Всеволода – это не повод, чтобы впадать в уныние.
– Даджанская рать подпирает нас сзади, – предупредил подскакавший хазар Хвет, – и числом их более тысячи.
– На сколько более? – нахмурился Борислав.
– Раз в пять.
– Быть того не может, – ощерился на хазара незадачливый воевода.
– Сам посмотри, – махнул рукой Хвет. – Вон они, на холме. Даджанская рать поднималась на холм с явным намерением ударить Бориславу в спину. О числе их судить было трудно, но в одном Хвет был прав – даджан было много больше тысячи. Урсы наверняка уже видели и рать Борислава, и выстроившихся на холме даджан, но никакого волнения в их рядах не наблюдалось. Урсские ганы даже не стали перестраивать свое войско лицом к врагу. Ган Горазд нашел их поведение странным. Расклад сил явно начинал меняться не в пользу заговорщиков.
– Всеволодова рать ненадежна, – сказал Борислав. – Мой брат Богдан и сочувствующие нам старейшины побегут от Всеволода, как только увидят нашу силу.
Возможно, эти слова несостоявшегося Великого князя и подействовали бы ободряюще на соратников, если бы в поле зрения старейшин не появилась еще одна рать, которую приняли сначала за Всеволодову, но позже, приглядевшись попристальнее, опознали как новгородскую.
– Почему Сидок не отводит своих копейщиков от реки? – рассердился Борислав. – Если новгородцы ударят справа, а даджаны слева, то они опрокинут его в воду.
– Может, урсам просто некого бояться? – сделал страшное предположение ган Горазд.
В эту самую минуту дрогнули ворота Листянина городца, и из них, под гнусавые звуки рожков, выехала группа всадников, во главе которой ехал на белом коне человек, облаченный в сверкающую золотом бронь. При виде этого всадника урсы разразились криками. За спиной закованного в золотую бронь человека сидела женщина. А весь выезд вполне можно было считать свадебным из-за обилия волхвов и женщин с еловыми ветками в руках. Горделивый всадник проехал вдоль строя урсов с обнаженным мечом в поднятой к небу деснице. Именно так вожди приветствуют свое племя.
– Это Шатуненок, – сказал Хвет. – Я узнал его по посадке.
Ган Горазд сорвался с места и галопом поскакал по направлению к городцу. Его дружина ринулась следом. Никто не понял, что случилось, а потому ган ушел беспрепятственно.
– Он что, ума решился? – спросил потрясенный Хабал.
– Скорее переметнулся, – зло усмехнулся Хвет.
От этой усмешки хазара лицо Борислава сразу стало мокрым, несмотря на морозец, разгулявшийся к утру. Дружина гана Горазда остановилась у стен городца, а сам он поскакал к свите Шатуненка и был принят там как свой. Это видели все окружающие Борислава старейшины. Вожди радимичских родов дрогнули сердцами. Борислав почувствовал их состояние, даже не поворачивая головы.
– Уходить надо, – сказал негромко Хвет. – Здесь мы как в мышеловке.
Борислав и сам понял, что битва проиграна еще не начавшись, но никак не мог сбросить сковавшее члены оцепенение. Казалось, стоит ему только открыть рот, как пятитысячное войско за его спиной растает без следа и он останется на виду у враждебного мира голый и беззащитный. Никогда еще Борислав не испытывал такого леденящего душу ужаса.
Подскакавший ган Карочей был сумрачен и бледен. В сопровождающем его всаднике Борислав опознал Багуна, правда изрядно помятого и будто бы пришибленного. свалившимся на его голову несчастьем. Правая рука урсского гана была перевязана, да и сам он сидел в седле криво, словно готов был в любую минуту с него упасть.
– Урсы переметнулись к даджану, – глухо сказал Карочей. – Князь Всеволод уравнял их в правах с радимичами, а кудесник Сновид дал твердое слово от имени бога Велеса, что отныне Лесной бог ему брат и все кланяющиеся ему преследоваться не будут. И в подтверждение Сновидовой клятвы Макошина ведунья Ляна, внучка Яромира и Гостомысла, стала женой Искара Урса, первого отныне ближника Лесного бога. Урсские ганы от имени своих родов и племени в целом дали слово Великому князю Всеволоду стоять твердо плечом к плечу с радимичами в битве и не ломать ряд, установленный славянскими богами.
После речи гана Карочея радимичские старейшины откололись от Сухорукого и ушли к Всеволоду с надеждой, что повинную голову меч не сечет. Вокруг Борислава остались только Хабаловы шалопуги да пятьсот присланных Митусом хазар. Хазары стояли твердо, а шалопужья рать таяла прямо на глазах. Хабал попытался остановить разбегающихся ратников, но Рада зло крикнула ему:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
