квартире один. Пока еще не выяснено, что произошло за это время, но без четверти двенадцать констебль Бэррет, проходя по Годольфин-стрит, заметил, что дверь дома № 16 приоткрыта. Он постучал, но не получил ответа. Увидев в первой комнате свет, он вошел в коридор и снова постучал, но и на этот раз ему не ответили. Тогда он отворил дверь и вошел.
В комнате царил страшный беспорядок: вся мебель была сдвинута в сторону, посередине валялся опрокинутый стул. Около этого стула, все еще сжимая рукой его ножку, лежал несчастный владелец дома. Он был убит ударом ножа прямо в сердце, причем смерть, вероятно, наступила мгновенно. Нож, которым было совершено убийство, оказался кривым индийским кинжалом, взятым из коллекции восточного оружия, украшавшего одну из стен комнаты. Убийство, по-видимому, было совершено не с целью грабежа, ибо ценные вещи, находившиеся в комнате, остались нетронутыми.
Мистер Эдуардо Лукас был настолько известен и любим всеми, что сообщение о его насильственной и загадочной смерти встречено искренней скорбью его многочисленных друзей».
– Ну, Уотсон, что вы думаете об этом? – спросил Холмс после долгого молчания.
– Удивительное совпадение!
– Совпадение? Один из трех человек, которых мы считали возможными участниками этой драмы, умирает насильственной смертью в тот самый час, когда разыгрывается драма. Какое же это совпадение! Нет, нет, мой дорогой Уотсон, эти два события связаны между собой, несомненно связаны. И наша задача – отыскать эту связь.
– Но теперь полиция все узнает.
– Вовсе нет. Они знают только то, что видят на Годольфин-стрит. Они не знают и ничего не узнают об Уайтхолл-Террас. Только нам известны оба случая, и только мы можем сопоставить их. Есть одно явное обстоятельство, которое возбудило мои подозрения против Лукаса. Годольфин-стрит в Вестминстере находится в нескольких шагах ходьбы от Уайтхолл-Террас. Другие тайные агенты, о которых я говорил, живут в дальнем конце Вест-Энда. Поэтому, естественно, Лукасу было гораздо проще, чем остальным, установить связь и получить сведения из дома министра по европейским делам. Это – незначительное обстоятельство, но, если учесть, что события развертывались с такой быстротой, оно может оказаться существенным! Ага! Есть какие-то новости!
Появилась миссис Хадсон, неся на подносе дамскую визитную карточку. Холмс взглянул на нее, поднял брови и передал мне.
– Попросите леди Хильду Трелони Хоуп пожаловать сюда, – сказал он.
Спустя мгновение нашей скромной квартире была вторично оказана честь, и на этот раз посещением самой очаровательной женщины в Лондоне. Я часто слышал о красоте младшей дочери герцога Белминстера, но ни одно описание ее, ни одна фотография не могли передать удивительное, мягкое обаяние и прелестные краски ее тонкого лица. Однако в то осеннее утро не красота ее бросилась нам в глаза при первом взгляде. Лицо ее было прекрасно, но бледно от волнения; глаза блестели, но блеск их казался лихорадочным; выразительный рот был крепко сжат – она пыталась овладеть собой. Страх, а не красота – вот что поразило нас, когда наша очаровательная гостья появилась в раскрытых дверях.
– Был у вас мой муж, мистер Холмс?
– Да, миледи, был.
– Мистер Холмс, умоляю вас, не говорите ему, что я приходила сюда!
Холмс холодно поклонился и предложил даме сесть.
– Ваша светлость ставит меня в весьма щекотливое положение. Прошу вас сесть и рассказать, что вам угодно. Но к сожалению, никаких безусловных обещаний заранее дать я не могу.
Она прошла через всю комнату и села спиной к окну. Это была настоящая королева – высокая, грациозная и очень женственная.
– Мистер Холмс, – начала она, и, пока она говорила, ее руки в белых перчатках беспрестанно сжимались и разжимались, – я буду с вами откровенна и надеюсь, что это заставит вас быть откровенным со мною. Между моим мужем и мною нет тайн ни в чем, кроме одного: это политика. Здесь он молчит, он не рассказывает мне ничего. Однако я узнала, что вчера вечером у нас в доме случилось нечто весьма неприятное. Мне известно, что пропал какой-то документ. Но поскольку здесь затронута политика, мой муж отказывается посвятить меня в это дело. А ведь очень важно, поверьте, очень важно, чтобы я знала об этом все. Кроме членов правительства, вы единственный человек, кто знает правду. Умоляю вас, мистер Холмс, объясните мне, что произошло и каковы могут быть последствия! Расскажите мне все, мистер Холмс. Пусть интересы вашего клиента не заставят вас молчать. Уверяю вас, я действую в его интересах, и если бы он только понимал это, то, вероятно, полностью доверился бы мне. Что это была за бумага, которую похитили?
– Миледи, вы требуете от меня невозможного.
Она глубоко вздохнула и закрыла лицо руками.
– Вы должны меня понять, миледи. Если ваш муж находит, что вам лучше оставаться в неведении относительно данного дела, как могу я, с которого взяли слово хранить эту тайну, открыть вам то, что он желал бы скрыть? Вы даже не имеете права спрашивать меня – вы должны спросить мужа.
– Я спрашивала его. Я пришла к вам, пытаясь использовать последнюю возможность. Но если даже вы не хотите сказать ничего определенного, вы крайне обяжете меня, ответив на один вопрос.
– Какой, миледи?
– Может ли из-за этого случая пострадать политическая карьера моего мужа?
– Видите ли, миледи, если дело не будет улажено, оно может, конечно, иметь весьма прискорбные последствия.
– О!
Она глубоко вздохнула, как человек, сомнения которого разрешились.
– Еще один вопрос, мистер Холмс. Из слов моего мужа, оброненных тотчас же после случившегося несчастья, я поняла, что пропажа письма может привести к тяжелым последствиям для всей страны.
– Если он так сказал, я, конечно, не стану отрицать этого.
– Но каковы могут быть эти последствия?
– Ах, миледи, вы снова задаете мне вопрос, на который я не в силах ответить!
– Если так, я больше не буду отнимать у вас время. Не могу упрекать вас, мистер Холмс, за то, что вы отказались быть откровенным со мной, и, надеюсь, вы не подумаете обо мне дурно, потому что я искренне желаю разделить заботы моего мужа даже против его воли. Еще раз прошу вас: ничего не говорите ему о моем посещении.
На пороге она оглянулась, и я опять увидел красивое взволнованное лицо, испуганные глаза и крепко сжатый рот. Затем она исчезла.
– Ну, Уотсон, прекрасный пол – это уж по вашей части, – улыбаясь, сказал Холмс, когда парадная дверь захлопнулась и больше не было слышно шуршания юбок. – Какую игру ведет эта красивая дама? Что ей на самом деле нужно?
– Но ведь она все очень ясно объяснила, а
