Чжан. К сожалению, во всех других древних текстах, начиная с мавандуйских рукописей, вариантов Старца, Ван Би и др. и кончая текстом "Дао дэ цзина", выгравированным на каменной стеле в эпоху Тан, вместо соединительно-разъединительного союза "эр" стоит отрицание "бу", и, следовательно, смысл меняется на противоположный. Это обстоятельство ставит современных китайских исследователей в затруднительное положение, и в качестве наилучшего выхода принимается гипотеза об ошибке переписчика, уже столько раз приходившая на выручку текстологам ("Если принять, что написано "нет", то значение становится противоположным и смысл теряется, — аргументирует Чэнь Гу-ин). Однако смысл не теряется, а просто становится настолько иным, что согласиться с ним не так-то легко. Действительно, не означает ли заключительная строка, что человек, порвавший с суетою мирской, выпадает из круга перерождений и может по смерти уйти в совершенное небытие Дао, не обретая "новых становлений"?! Для тех, кто склонен видеть в книге Лао-цзы плод индийских влияний, такое вполне возможно, однако до тех пор, пока даосизм рассматривается только как автохтонное китайское учение, подобная точка зрения вряд ли найдет много сторонников. А пока что наиболее распространенным остается понимание "нового становления" (синь чэн) как достижения заслуг, знатности, славы и процветания, от которых отказывается даос, пребывая в "ветхости".
Источник: Лао-Цзы. "Книга Пути и благодати" пер. И. Лисевича, 2002, стр. 77
XVI. "Дойдя до пределов пустот, сосредоточусь в недвижности и покое..."
Дойдя до пределов пустот,
Сосредоточусь в недвижности и покое.
Здесь сотворяются купно мириады вещей,
И я наблюдаю за их возвращеньем.
Вот вещи роятся —
И каждая вновь возвращается к корню.
Возвращение к корню — это успокоение,
В успокоении — обретение новой судьбы;
В обретении новой судьбы проявляется вечность,
В познании вечности — просветленье.
Не познавшие вечность в ослепленье творят злодеяния,
Познавший вечность вмещает ее в себя.
Вместивший ее уже не своекорыстен,
Не своекорыстный способен быть государем.
Государю доступно небесное,
Доступен небесному Путь,
А Путь долговечен:
В него погрузился — и нету преград!
Примечания
Дойдя до пределов пустот... — этот стих говорит уже о самом процессе медитации, когда полное самоочищение и успокоение позволяют прикоснуться к истоку всего сущего — Великому Дао. Медитирующий наблюдает незримые корни всего происходящего, круговорот вещей феноменального мира. Результатом является просветление и приобщение к вечности. Лао-цзы считает, что только такой просветленный человек "способен быть государем".
Источник: "Бамбуковые страницы. Антология древнекитайской литературы", 1994, стр. 71
16. Возвращение к корню ("Дойдя до пределов пустот, сосредоточусь в недвижности и покое...")
Дойдя до пределов пустот,
Сосредоточусь в недвижности и покое.
Здесь сотворяются купно мириады вещей,
И я наблюдаю за их возвращением.
Вот вещи роятся —
И каждая снова вернется к своим корням.
Возвращение к корню — это успокоение,
В успокоении — обретение новой судьбы,
В обретении новой судьбы (проявляется) вечность,
В познании вечного — просветление.
Не познавшие вечного,
В ослепленьи творят злодеяния,
Познавший же вечное, вмещает его в себя.
Вместивший его — уже не своекорыстен,
Не своекорыстный — это Владыка,
Владыка — есть Небо,
Небо — есть Путь,
А Путь долговечен.
Пусть тело исчезнет — ты не погибнешь!
Комментарий И.С. Лисевича
По мнению исследователей, стих шестнадцатый — один из самых важных для правильного понимания Лао-цзы. В нем сплетены воедино вопросы бытия, смерти и бессмертия, разрешить которые возможно, только выйдя за пределы обыденного сознания и суетного существования; путь же к этому выходу — медитация, погружение в пустоту и успокоение вибраций ци.
Само название стиха как бы предваряет ход мысли читателя, подсказывает ему Путь. Ведь в древней китайской литературе "возвращение" есть аллегория смерти, точнее, даже не аллегория, а просто синоним, другое наименование, ибо все мы являемся в этот мир лишь ненадолго, обитель же наша находится в иных пределах.
В стихе пятидесятом книги Лао-цзы слово "выходить" (чу) употреблено как синоним слова "родиться", ибо все мы вышли из небытия и оно является нашим домом; соответственно "возвращение к корням" есть возвращение в небытие, в Дао. Древние не случайно усматривали многозначительное совпадение звуковых вибраций в омонимах гуй — "душа умершего" и гуй — "возвращаться", и даже тот современный читатель, кто не читал древних книг, прекрасно помнит заимствованный из них лозунг — призыв Мао Цзэ-дуна: "во-первых, не бояться трудностей, во-вторых, не бояться смерти, смотреть на смерть как на возвращение". Погрузившийся в медитативный транс, опустившийся в незримые бездны и достигший предельного успокоения, Лао-цзы наблюдает бытие как бы изнутри, "с той стороны", откуда выходят корни всего сущего. Он видит рождение бесчисленного сонма вещей и живших существ, "проявление" их образов в видимом мире, а после "затухание, возвращение к истоку, "к корням". Как напишет позднее великий древний поэт Цзя И:
Мириады вещей вершат превращения,
И нет им ни отдыха, ни покоя!
Кружатся в водовороте:
Начавший движение — возвращается;
Телесные формы сменяют друг друга.
Подобно личинке цикады, сбросившей кожу...
Весь мир — словно клокочущий котел, где происходят таинственные, светоносные процессы, приводящие к появлению в сфере бытия все новых трансмутаций, все новых метаморфоз. Ничто не исчезает — оно лишь превращается и, отдохнув у корней, выходит в мир в новом обличье.
Земля и Небо — вот плавильная печь,
Созиданье и превращение — вот кто плавильщик!
Тьма и Свет — вот уголья их,
Мириады вещей — такова их бронза.
Сочетание, рассеяние, исчезновение и покой...
Разве неизменное существует?!
Тысячи изменений, мириады метаморфоз —
Не бывало еще им конца!
Нежданно-негаданно ты стал человеком.
Но стоит ли за это цепляться?!
Превратился в иную вещь,
И тоже — стоит ли горевать?!
(Перевод И.С. Лисевича)
Читая все это, трудно не обратиться мыслью к идеям метемпсихоза, перевоплощения, с глубокой древности имевшим хождение в соседней Индии. Правда, стихи Цзя И написаны сравнительно поздно, но сходные образы рисовал и великий Чжуан-цзы (IV-III вв. до н. э.). Достаточно
