от пороха, в разорванных мундирах, с оружием в руках. Это уцелевшие остатки блестящей, нарядной армии. Здоровые идут быстрым шагом, гордо подняв головы; медленно плетутся раненые, собрав последние силы.
Кончился день двадцать первого мая, навсегда памятный в австрийской истории. Непобедимый Наполеон в первый раз потерпел поражение. Бой, прекращённый с наступлением ночи, должен был возобновиться на следующий день с новой силой. На клочке земли, пропитанном кровью нескольких сотен людей, павших во время пятичасового боя, развевается чёрно-жёлтое знамя Габсбургов с двойным орлом империи.
План эрцгерцога был приведён в исполнение.
При ярком сиянии майского солнца и безоблачном небе около четырёх часов пополудни выступило австрийское войско из Штаммерсдорфа.
Корпус генерала Гиллера, составлявший авангард, двинулся к Асперну. Два часа спустя должен был прибыть Розенберг в Эслинген. Пространство между обеими деревнями, отстоящими одна от другой на полмили, занято было войсками Гогенцоллерна и конницей Иогана Лихтенштейна.
Деревня Асперн далеко раскинулась в длину со своими каменными домами и садами. От Дуная проложена к ней большая дорога через лесок. В конце её виднеется церковь и кладбище, обнесённое кирпичной оградой. К северу от деревни находится насыпь и бруствер, которыми французы воспользовались для своих укреплений. На всех улицах у них возведены баррикады из телег, плугов, крестьянского домашнего скарба, кольев и досок. Все дома заняты французами; они стреляют из окон и крыш в смельчаков, которым удаётся влезть на бруствер. Метко бьют их ружья. Но австрийцы смело идут на приступ. Вид неприятеля ещё более воодушевляет их. Мрачно нависает тёмная туча дыма; всё чаще и чаще сверкают огни пушек; поднимается зарево; несколько домов объяты пламенем. На узком клочке земли бьются десять тысяч человек, как волны разъярённого моря. По временам, заглушая рёв пушек и шум оружия, раздаётся громкий возглас: «Vive l’Еmреrеur!» или «Vorwärts, Haus Oesterreich hoch!» На минуту наступает перерыв; начальники наскоро приводят в порядок свои войска, раненые выбывают из строя; среди внезапно наступившей тишины слышатся стоны умирающих. Затем опять раздаётся громкая команда начальников: «Еn avant!», — с одной стороны, и: «In Reih und died!», — с другой, и битва продолжается.
Груды трупов лежат перед бруствером, который окончательно взят австрийской пехотой. Французы в беспорядке бегут к реке вдоль большой дороги.
С восточной стороны на помощь австрийцам подошла в это время колонна Беллегарда; другому австрийскому генералу, Ваканту, удалось овладеть церковью. Но деревня ещё занята неприятелем. Маршал Массена хочет во что бы то ни стало отстоять её, так как это самый важный пункт французской позиции. Он упорно защищает каждый метр земли. Свистят пули; черепицы крыш падают на осаждающих, которые топорами и прикладами ружей выламывают двери и бросаются навстречу неприятелю. Битва превратилась в множество единичных схваток в садах, у пылающих домов, на баррикадах, полуразрушенных пушечными ядрами. Но тут среди шума внезапно раздаётся барабанный бой. Французы усиленным маршем входят в деревню с южной стороны. Австрийцы поспешно смыкают ряды, чтобы встретить удар неприятеля. За домами поднимается облако пыли — французская конница идёт в атаку. Начинается оглушительная ружейная стрельба, которой, кажется, не будет конца. Под градом пуль падают люди и лошади. Ещё момент — и французская конница обращается в бегство. Опрокидывая друг друга, скачет она через трупы и через живых людей; баррикады на каждом шагу преграждают ей путь; австрийские штыки встречают их на перекрёстках улиц. За деревней, в маленьком лесу, состоящем из ольхи и березняка, на пне с обнажённой головой сидит маршал Массена. Мимо него бегут побеждённые. В бессильной ярости смотрит он на них; глаза его налились кровью, как у вепря, посаженного в клетку.
Атака Наполеона на неприятельский центр также кончилась полной неудачей. Пехота Розенберга беспрепятственно подошла к Эслингену с правой стороны, так как внимание маршала Лана, стоявшего перед деревней, было отвлечено войсками Гогенцоллерна, которые надвигались на него тесно сплочённой массой. По приказанию императора, маршал направил против неприятеля всю имевшуюся у него конницу. Но усилия французов оказываются безуспешными против непроницаемого четырёхугольника Гогенцоллерна, плотной стены протянутых штыков и беспрерывного ружейного огня. Тем не менее конница возобновляет приступ; люди и лошади с яростью бросаются вперёд. Но вот падает французский генерал Эспань; уланы и гусары Лихтенштейна врываются в ряды французской конницы и гонят её перед собой.
Наступившие сумерки служат сигналом к прекращению битвы. Разделённые небольшим пространством, стоят оба войска. Отдых одинаково необходим для обеих сторон, так как после крайнего возбуждения ещё больше чувствуется истощение сил. Мёртвая тишина, заменившая оглушительный шум битвы, производит подавляющее впечатление. Только изредка, через долгие промежутки времени, слышатся выстрелы на аванпостах. Асперн объят пламенем. Половина деревни уже сгорела. Среди почерневших стен и тлеющих брёвен лежат груды мёртвых тел. Во власти французов только концы обеих деревень.
Чтобы защитить мост, отнятый у австрийцев, Массена приказал укрепить окопами лесок и маленький остров, лежащий налево от Асперна.
Наполеон не может и не хочет понять, что встретил здесь непреодолимое сопротивление. В течение дня по вновь исправленному понтонному мосту к нему прибыли в Лобау многочисленные подкрепления из Эберсдорфа и Вены; к утру следующего дня большая часть его гвардии должна была собраться между Асперном и Эслингеном.
— Разве у меня мало людей? Могу ли я не одержать победу? — казалось, спрашивал его недовольный взгляд, когда вокруг него заговорили о необходимости отступления, так как никто не верил в прочность моста.
Быстро несёт Дунай в своём неудержимом течении пни, лодки, обломки всякого рода, тяжёлые барки с горючими веществами. Дрожит и качается мост. Волны с шумом заливают его. Солдаты, переходя через него, видят возрастающую опасность, всё сильнее дрожат доски под их ногами. У самых смелых содрогается сердце. Сапёры с минуты на минуту ожидают полного крушения моста. Глубокое уныние начинает овладевать всеми.
Между тем австрийцы радуются победе. Следующий день должен довершить её. Эта надежда утешает их в жертвах, принесённых смерти.
На северной стороне полуразрушенной кладбищенской ограды Асперна стоит Эгберт.
Он прибыл сюда со своими людьми к пяти часам, когда только что начат был штурм французского бруствера. Первая пуля, попавшая в батальон волонтёров, сорвала шляпу с его головы.
— Поздравляю вас, — крикнул ему седовласый полковник. — Пуля коснулась вас, не сделав вам вреда. Это самая верная примета, что на сегодняшний день вы застрахованы от смерти.
Эгберт улыбнулся.
«Неужели и это предзнаменование не имеет никакого значения?» — невольно подумал он.
Ему кажется, что какая-то невидимая рука охраняет его среди горящих домов под градом пуль.
Волонтёры, дважды отброшенные, делают третий приступ. Эгберт и другие офицеры
