Читаем без скачивания Золотые миры.Избранное - Ирина Кнорринг

Теперь, с ее возвращением из монастыря, встал вопрос об ее образовании. При отсутствии школы, оно должно было свестись к самообразованию. Но наличие в Корпусе прекрасных преподавателей и мои хорошие отношения с ними давали возможность частных уроков, чем и воспользовалась Ирина. Таким образом, благодаря любезности моих коллег, Ирина начала проходить гимназическую программу параллельно с кадетами. Прохождение общих курсов привело ее к сближению с кадетами. Они помогали ей по математике, а она не раз писала для них сочинения по русскому языку, потому что в этом отношении ее развитие и склонность к литературе давали ей значительное преимущество перед кадетами, у которых в эти времена грамотность несколько хромала.

Верная своей привычке закреплять в стихах «дни своей жизни», Ирина умела как-то извлекать поэтическое настроение и из занятий по наукам. Вот, например, ее стихотворение, написанное в связи с ее занятиями по космографии с кадетом Вадимом Матвеевым.

НА ЗАВТРА

На завтра — космография:Зенит, склоненье, азимут,И толстая тетрадь.Раскрою, молча взяв ее,Гоняя скуку праздную,И стану изучать.

Пусть много непонятного,Все формулы решительноЗапомню наизусть.Пусть много неприятного,Работа утомительна,Трудна, так что же? Пусть!

Из формул математикиЛегко искать нетленноеХоть до потери сил…А вечером слагать стихиПро вечную вселенную,Про шествие светил…

13. III. 1924. Сфаят

ВСЕЛЕННАЯ

В.Матвееву

Небесный свод — к земле склоненный плат,Грозящий мир тысячеглазый,В немую гладь ничей пытливый взглядЕще не проникал ни разу.

Глухая даль, где каждая звезда —Великий мир, предвечный и нетленный,И мы — песчинки — падаем туда,В пасть ненасытную Вселенной.

И только мысль меня одна мирит,Что все великое от века и до века, —Пространство, вечность, времена, миры —Живут в сознанье человека.

9. IV. 1924. Сфаят

Так, мало-помалу, год за годом, Ирина прошла гимназический курс (за исключением латыни), и в 1924 году по моей просьбе специальная комиссия при Морском Корпусе проэкзаменовала ее no программе средне-учебных заведений, что по существу соответствовало курсу реального училища. Экзамены она выдержала блистательно, получив в этом официальное свидетельство, которое в Париже, в академических французских кругах, было признано соответствующим, в смысле прав, свидетельству об окончании русской средней школы. Так, к чести Ирины, она добилась осуществления поставленной ею цели, даже более того — получила, в сущности, «аттестат зрелости».

Бизерта, Сфаят, Джебель-Кебир, окрестные форты — беженские лагеря — вот африканская география Ирины за четыре с половиной года. Ирина стала взрослой, нелюдимой, по характеру скрытной, застенчивой до болезненности. Может быть, при этой застенчивости она казалась неприветливой и нелюбезной с другими. Эта черта осталась у нее на всю жизнь. Многие считали её поэтому гордой, ломучкой, невоспитанной и т. д. Это было, конечно, неверно. Стоило только как-то суметь подойти к ней, и она вся раскрывалась, делалась веселой и простой. Надо признаться, что среда, в которой мы жили, по своему духу не была нам близкой, т. е. мне. Мои политические убеждения нередко вызывали конфликты, которые иногда сильно отдаляли меня от нашего сфаятского общества, наша семья тогда сразу как бы замыкалась, и, конечно, Ирина, будучи всегда с нами (т. е. со мной и матерью), очень страдала и гордо переносила свое одиночество. И то надо сказать, что подруг ее возраста в нашем лагере было очень мало, так что и дружить-то ей было не с кем. Больше всех, пожалуй, она дружила с Наташей Кольнер, которая была на несколько лет моложе ее. Ей посвящено стихотворение «Спасибо, друг»:

Спасибо, друг; за то, что вижу сноваК себе доверие, и ласку, и покой,За первое приветливое слово,За первый взгляд, невинный и простой.

Зато, что здесь, к печальной, одинокой,Среди унынья, пошлости и зла,В чужой толпе, бесчувственной, далекой,Ты, первая, несмело подошла.

За первый миг навеянного счастья,За тихий миг, несмелый и живой,За все участье, робкое участьеСо всей наивной, детской простотой.

12. V. 1921. Сфаят

Всю силу своей любви, нарастающей потребности делиться своими молодыми горем и радостью Ирина отдала своей матери, которая в то время была для нее поверенной ее тайн, лучшей подругой в полном смысле этого слова. Когда я вспоминаю наши африканские дни, нашу «дачку», стоявшую у обрыва, над маслинной рощей, где висел гамак, и те изумительные летние вечера перед закатом солнца, когда всех невольно тянуло гулять, — я как сейчас вижу, как Ирина с матерью, обнявшись, как две сестры, уходили на прогулку и возвращались усталые, но тихие и умиротворенные. «Мамочке» посвящено Ириной много стихотворений того времени, целый цикл. Приведу некоторые.

Все не сидится, все тревожится,В душе холодный яд.Пойдем со мной до раздорожицы,Потом — назад.

Какой тоской к земле приколота?Дай руку, говори!О, посмотри, как много золотаВ лучах зари.

О глянь, какая кровь на западе…А мы с тобой — вдвоем.Мне душно, душно в тихой заводи!..Давай уйдем?

8 V. 1924. Сфаят

***

Я одна. Мой день бесцветен.Жизнь моя пуста.Тяжело на этом светеДышит пустота.

Кроме жалоб и печали,Больше песен нетТихим стоном прозвучалиВосемнадцать лет.

Но моей глухой тревоги,Милая, не тронь.Слишком много, слишком многоБрошено в огонь.

Не разгонишь, не развеешьПепел темных дней.Тихой лаской не согреешьХолода ночей.

Будет тише, будет лучше,Все пройдет, как чад.То, что больно, то, что мучит,Не придет назад.

Нет, не встанет на дорогеМой ретивый конь!Только много, слишком многоБрошено в огонь.

17. IV. 1924