Генрих поморщился.
— Эта рота состоит из проверенных вполне солдат, на неё можно положиться. Кроме того, даём вам два взвода парашютистов. Знаю — сил маловато для такого района, как ваш. Но ничего не поделаешь. В случае крайней нужды сможете обращаться за помощью в подразделения дивизии и к майору Штенгелю. Но, подчёркиваю, только в крайних случаях. В вашем районе действует бригада гарибальдийцев и несколько мелких отрядов различной политической окраски. Главные усилия направьте на гарибальдийцев, они для нас наиболее опасны. Борьба с ними должна быть повседневной и беспощадной. Надеюсь, что смогу оказать вам помощь советами, указаниями, но на то, что поможем живой силой, не рассчитывайте. Вот, кажется, и, все. Да, ещё одно. Вам надо немедленно подыскать приличное помещение, хорошо его обставить. Не относитесь к этому, как к второстепенному делу. Те, кто будут обращаться к вам, должны чувствовать уважение к новой власти. Я считаю целесообразным напомнить вам слова великого Гёте: «Всякая внешняя благопристойность имеет свои внутренние основания». Штат вы должны подобрать сами, но следите, чтобы не пролез гарибальдийский агент. Они наверняка постараются это сделать. Я скоро приеду в Кастель ла Фонте и хотел бы, чтобы к этому времени все организационные дела были завершены. У вас есть вопросы?
— Сейчас нет, но они непременно возникнут. Я просил бы разрешения обращаться к вам по мере надобности.
— Делайте это когда угодно, но избегайте телефонных разговоров. Личный контакт куда надёжнее.
Новое назначение приятно удивило Генриха. Как комендант он отвечал за весь район, в том числе и за расположенные в нём объекты, а это означало приближение его к заводу, вокруг которого сосредоточились все его помыслы. Генрих справедливо считал, что это назначение не обошлось без вмешательства его будущего тестя. Бертгольд действительно решил, что лучше забрать Генриха из штаба дивизии, которой командовал крамольный генерал. Правда, он умер, но мог оставить после себя нездоровое окружение. Но больше всего обрадовали происшедшие перемены Матини.
— Это же прекрасно! — воскликнул он, когда Генрих рассказал ему о своей поездке в штаб командования. — Я уверен, что теперь в нашем районе не будет массовых расправ с беззащитным населением, которые проводятся по всей Северной Италии.
Но новое назначение вызывало и новые осложнения. Отвечать за спокойствие в районе означало бороться с теми, кто нарушал это спокойствие. А спокойствие, с точки зрения оккупантов, заключалось в беспрекословном повиновении населения гитлеровцам, рассматривавшим каждого итальянца как потенциального врага.
Понятия о спокойствии у итальянского населения и у оккупантов были настолько различны, что безболезненно примирить их было невозможно.
Генрих понимал, что если он с самого начала не установит хотя бы молчаливого контакта с местным населением, это немедленно приведёт ко всяческим осложнениям между ним и жителями подчинённого ему района.
На следующее утро, когда Лидия пришла убирать комнаты, Генрих обратился к ней с неожиданным вопросом:
— Вы хорошо знаете немецкий язык?
— Лучше французский.
— Но вы понимаете, когда я разговариваю с вами по-немецки?
— Все. Но говорить мне трудно.
— Не велика беда. Научитесь. Что вы ответите на моё предложение перейти на другую работу?
— Я не понимаю… На какую именно?
— В Кастель ла Фонте организуется военная комендатура. Меня назначили комендантом. Я плохо знаю итальянский язык, а в комендатуре есть должность переводчика. Я хотел бы, чтобы вы заняли её…
Предложение было слишком неожиданным для девушки. Она заколебалась.
— А не будет поздно, если я отвечу вам завтра? Так сразу решить я не могу. Подумаю…
Генрих на это и рассчитывал. Лидии не столько надо подумать, сколько посоветоваться, и он охотно согласился подождать день — два и не торопить её с ответом.
Кубис с головой ушёл в хлопоты о своём благосостоянии. Его вполне устраивала квартира из шести комнат, уютно меблированная и нарядная, завтраки, обеды и ужины, которыми потчевала его молодая жена. Тем более, что молодой чете они ничего не стоили — все расходы по хозяйству Лерро взял на себя, и Кубис почти не тратил своего офицерского жалования. Однако Кубис не чувствовал себя спокойно, и будущее уже не казалось таким розовым, как раньше.
Генрих не ошибся, оценив приданое Софьи в двести пятьдесят тысяч марок. Но Кубис лишь позже понял, что цены на овец так высоки только потому, что сейчас война и все продукты питания, особенно мясо, стоят очень дорого. Пауль уже ознакомился с довоенными ценами на мясо и шерсть. Он пришёл к выводу, что в мирных условиях приданое его жены уменьшится втрое. Это его так взволновало и ошеломило, что Кубис решил посоветоваться с Генрихом, не ликвидировать ли им с Софьей ферму сейчас?
— Понимаете, Генрих, меня сильно волнует будущее. Сейчас, пока жив тесть, все хорошо. Он хорошо зарабатывает и не считается с затратами на хозяйство. Но он уже не молод, часто болеет. Не исключена возможность, что я скоро стану полновластным хозяином наследства. И это не только не улучшит моего положения, а ухудшит его.
Даже манера разговаривать изменилась у Кубиса, каждое его слово теперь дышало апломбом предусмотрительного человека.
— А знаете, я уже сам об этом думал, — признался Генрих.
— Очень трогательно с вашей стороны!
— Ведь я немножечко виноват в изменении вашего семейного положения и чувствую перед вами… ну, как вам сказать… моральную ответственность, что ли… Возможно, у вас есть основания для волнений о будущем…
— А если теперь продать все недвижимое имущество и вложить деньги в какое-либо прибыльное предприятие? Или обратить их в ценности?
— Как вам сказать! Надо быть большим знатоком в таких делах, чтобы не дать себя обмануть.
— Когда кончится война, мы бы могли с Лерро открыть…
— Погодите минуточку — я вас прерву. Мне хочется задать вам один вопрос. И не как зятю Альфредо Лерро, а как старому и опытному сотруднику гестапо. Как вы думаете, что будет с вашим тестем на исходе войны, если Германия, упаси боже, её проиграет?
— Она уже её проиграла… Но я не понимаю вопроса.
— Не надо быть чересчур дальновидным, чтобы понять — Альфредо Лерро работает не на заводе, изготовляющем зонтики или детские игрушки.
— Он изобрёл…
— Не надо! Не надо! Я не хочу знать секретов, которые мне не положено знать!.. Но я уверен: если его особой так интересуются и так его охраняют, то деятельность Альфредо Лерро имеет отношение к тому новому оружию, о котором так много пишут…
