— Не заговаривайте, покуда к вам не обратятся, ни с одним из членов королевской семьи. Первым обслужат его величество, потом ее величество, потом ее высочество, а потом вас. Не налегайте на еду и не злоупотребляйте вином. Не смейтесь, покуда его величество не засмеется.
Тогда я пожалел, что граф-маршал не сидит поближе ко мне. Я хотел спросить, почему Моркана занимает более низкое положение, чем королева, если она вправе претендовать на престол в случае смерти короля. Хотя он занял место за столом пониже, между нами сидели всего два человека.
Один из них, решив, что я смотрю на него, поздравил меня с победой.
Я поблагодарил его, назвав милордом, и паж выразительно прошептал: «Ваша милость!»
Означенный герцог, не обратив внимания на пажа и на мою ошибку, сказал:
— Мне бы хотелось знать, сэр Эйбел, как ее величеству удалось найти рыцаря достаточно отважного, чтобы биться с такими противниками, с какими пришлось встретиться вам.
— Наверняка таких рыцарей в Целидоне много, ваша милость, — ответил я.
— Меня удивляет, что она сумела найти хотя бы одного. Вы понадобитесь нам, когда на нас нападет каан.
Я поднял брови:
— Вы ожидаете войны, ваша милость?
— Да, вот так человек приобретает репутацию провидца. Принимай умный вид, предсказывай войну — и ты никогда не ошибешься. Вы служите Мардеру?
— Да, ваша милость. Имею такую честь.
— Я расспрошу его о вас при встрече. Я буду…
Протрубили трубы. Все встали и повернулись лицом к дверям. Первым вошел Арнтор — высокий и прямой, он стремительным шагом направился к своему месту, пока помощник герольдмейстера Никры объявлял его имя и титулы: «Его королевское величество король Арнтор, Защитник Запада…» и так далее. За ним следовала Гейнор. Разумеется, она была значительно ниже ростом, но выглядела прелестно в своем белом бархатном платье и короне из красного золота, усыпанной бриллиантами. Два пажа несли за ней шлейф.
— Ее королевское величество королева Гейнор, герцогиня Донт, графиня Чаус, графиня… — Название графства я забыл вместе с названиями дюжины баронских поместий.
Рядом с прекрасной женственной Гейнор Моркана казалась мужеподобной: высокая, как брат, одетая в роскошное ало-черное платье, шлейф которого нес только один паж.
— Ее высочество принцесса Моркана, дочь Утора, герцогиня Рингвуд…
Она улыбнулась мне, единственная из всех, и я улыбнулся в ответ, хотя сомневался в доброте ее намерений.
И все это время я лихорадочно рылся в памяти в поисках послания, которое должен передать. Арнтор разговаривал со мной во дворе замка, но оно не всплыло в моем сознании. Здесь, в пиршественном зале, мы посмотрели в лицо друг другу, но никакого послания опять-таки не возникло в моем уме. Я искал, но находил лишь исполненные любви мысли Облака, которая терпеливо ждала в конюшне и заверяла меня, что является предметом повышенной заботы и восхищенного внимания королевских конюхов.
Арнтор сразу сел в свое кресло. Гейнор стояла справа от него; она показалась мне испуганной и встревоженной. Распространяя вокруг себя запах бренди, к столу подошла Моркана, с видом человека, владеющего не только Тортауэром, но и всем Митгартром, и встала слева от меня, слегка покачиваясь и улыбаясь так, словно ожидала приветственных возгласов от гостей брата. Да, он король, но Моркана тоже королевских кровей. За этой мыслью последовала другая: если в ней больше, чем в брате, чувствуется кровь царственного родителя, значит, в нем больше чувствуется кровь дракона Муспеля.
Гарсег, приходившийся братом обоим, имел королевские повадки, но все равно оставался драконом. Если кто-нибудь из присутствующих в пиршественном зале Арнтора умел выдыхать пламя, то, безусловно, только сам Арнтор.
С минуту все мы стояли. Наконец Арнтор сделал еле заметный знак рукой, и мы сели.
Блюда с яствами внесли сразу же: по всей видимости, слуги стояли в ожидании сигнала за другой дверью, поменьше. Главный повар поставил на наш стол блюдо с огромным жареным лебедем и по знаку Арнтора разрезал его вдоль ножом размером не многим меньше меча. Тогда стало видно, что в лебедя засунут гусь, в гуся — ржанка, в ржанку — утка, а в утку — три совсем маленькие птицы; и из всех них, кроме лебедя, вынуты кости.
Главный повар указал Арнтору на двух самых малых птиц (перепелку и дрозда, насколько я понял), и тот кивнул. Главный повар проворно отрезал по кусочку от каждой, и Арнтор попробовал. Потом он снова кивнул, и птиц положили ему на тарелку.
Следующей была Гейнор, которой главный повар знаком предложил третью птицу из наименьших. Она помотала головой и взяла вместо нее утиную грудку. Моркана отказалась от всего. Я указал на птицу, отвергнутую Гейнор, движимый отчасти простым любопытством, а отчасти желанием показать королеве, что если она боится яда, то я готов рискнуть ради нее. Моя птица оказалась куропаткой, очень вкусной и совершенно безвредной.
Поскольку главный повар уже удалился, Арнтор сам отрезал своим кинжалом лебяжью ножку и показал мне.
— У нас принято трапезничать в присутствии наших псов, — сказал он. — Вы знаете это, вне всяких сомнений, раз привели сюда своего пса.
Я кивнул:
— Мне сказали, что я могу сделать это, не оскорбляя ничьих чувств, ваше величество. Надеюсь, меня не ввели в заблуждение.
— Нисколько. — Он улыбнулся. — Вам нужно увидеть моих охотничьих псов.
— Я уже видел, ваше величество. Превосходные животные.
— Да. — Он свистнул, и с полдюжины псов подбежали к его креслу, щетинясь и рыча на Гильфа. — Превосходные не только на вид, но и по своим качествам. Я охочусь на кабанов, сэр Эйбел, и на зверя покрупнее, когда нахожу такового. Псов, которые отстают от своры, топят по моему приказу.
— Охота — благороднейшее из развлечений, ваше величество, — заметил я.
— Я бы назвал войну, а многие из присутствующих здесь — рукопашный бой. Но в данном вопросе каждый вправе иметь свое мнение.
Гейнор, все время казавшаяся испуганной, побледнела. Мне очень хотелось знать, продолжает ли Моркана улыбаться, но я не осмелился повернуть голову и посмотреть.
— Ваш пес голоден, сэр Эйбел?
— Думаю, да, ваше величество. Насколько я знаю, он всегда голоден.
Арнтор снова поднял руку с зажатой в ней лебяжьей ножкой.
— Вы не станете возражать, если я преподнесу ему это? Многие, я знаю, не любят, когда посторонние кормят их собак.
— Вы окажете ему великую честь, ему и мне.
— Как скажете.
Улыбаясь, Арнтор бросил ножку Гильфу, который ловко поймал ее на лету пастью. Королевские псы окружили его, рыча и щелкая зубами. Гильф уронил подачку на пол, поставил на нее лапу и испустил рев, от которого сотряслись стены. Псы Арнтора поджали хвосты и обратились в бегство. В зале воцарилась гробовая тишина, которую нарушал лишь хруст лебяжьих костей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
