отозвался отец. — По крайней мере, это честный труд, и прокормиться им ты сможешь. А ты, Ренцоне, что теперь умеешь делать?» — «Умею так стрелять из арбалета, что петуху глаз выбиваю», — отвечал третий сын. «Ну и это хоть что-то! Худо-бедно выкрутишься, охотой можно прожить», — сказал отец и задал тот же вопрос четвертому, а Яково ответил: «Я научился находить траву, что воскрешает из мертвых». — «Молодец, клянусь жизнью Ланфузы![610] Теперь-то мы точно выберемся из нищеты и навоскрешаем кучу народу — больше, чем камней в развалинах Капуи!»
А когда он наконец спросил у последнего из сыновей, Менекуччо, чему он научился, тот ответил: «Я научился понимать язык птиц». — «Ну что ж, добро, — сказал на это отец. — Пока мы ели, ты встал и ушел слушать, о чем чирикает воробей. Но раз ты говоришь, что умеешь понимать их язык, расскажи, что от него услыхал». — «Он говорил, что орк похитил дочь короля Ауто Горфо[611], по имени Чьянна, и унес ее на один дальний остров. С тех пор о ней ничего не слышно; и отец ее издал указ, что кто ее найдет и вернет, тому она будет отдана в жены». — «Если так, то считай, что мы уже богаты! — воскликнул Луччо. — У меня хватит храбрости отбить ее у орка!» — «Коль у тебя хватает храбрости, — поддержал отец, — тогда идем сейчас же к королю. И если он поклянется исполнить все, как объявил, предложим свои услуги!» На том и согласились.
И вот Титтилло построил прекрасный корабль, и все вшестером сели на него, направив паруса в сторону Сардинии, где их встретил король. Когда они вызвались найти принцессу, он охотно подтвердил свои обещания. И они поплыли к острову, где, на свое счастье, застали орка, который, растянувшись на солнце, спал, положив голову на колени дочери короля.
Увидев корабль, она чуть было не вскочила с места от радости, но Пачьоне сделал ей рукой знак молчать. Все потихоньку вышли, положили на брюхо орку тяжелый камень, посадили Чьянну на корабль и стали дружно трудиться веслами. Но не успели они еще далеко отплыть от берега, как орк проснулся, сбросил с себя камень и, не находя нигде Чьянны, стал смотреть в море, где увидел увозивший ее корабль. И, превратившись в черную тучу, помчался по воздуху вдогонку.
Чьянна, зная, на что способен орк, узнала его в образе тучи и так испугалась, что только и успела сказать Пачьоне и его сыновьям, какая опасность их настигает, и, лишившись чувств, упала замертво.
Ренцоне, хорошенько рассмотрев приближавшуюся тучу, снарядил арбалет, прицелился и метко вышиб глаза орку, который от боли взревел, как гром, и градом рассыпался по морю. И когда они насилу смогли отвести глаза от тучи, то, обернувшись к Чьянне, увидели, что девушка вышла из игры этой жизни. Видя это, Пачьоне принялся рвать на себе бороду, говоря: «Эх, всего лишился зазря — и сна, и масла![612] Все труды брошены на ветер, надежды — в море; она пошла овечкой в кущи пастись, а нам с голоду помереть; нам сказала „доброй ночи!“, чтобы мы встретили недобрый день, оборвала нитку своей жизни, и у нас лопнул канат наших надежд! Правду говорят, что затеи бедняков никогда не сбываются; кто родился неудачником — тот помрет несчастным! Вот и дочку короля вызволили, вот и домой привезли, вот и женушку нашли, вот и королевскую свадебку сыграли, вот и со скипетром в руке, вот и голой жопой на земле!»
Яково слушал, слушал эту надгробную песнь и наконец, находя, что отец слишком ее затянул, истрепав лютню скорби до самой розы[613], сказал: «Успокойся, государь батюшка; ибо нам предстоит мирно доплыть до Сардинии и стать самыми счастливыми и довольными людьми на свете!» — «Такого счастья пошли Бог султану турецкому! — отозвался Пачьоне. — Ибо когда мы привезем королю труп вместо дочки, он нам выдаст для пересчета уже не деньги, а кое-что другое. И как некоторые умирают с сардоническим смехом[614], так мы умрем с сардоническим плачем!» — «Замолчи, — сказал Яково. — На какой лужайке у тебя ум пасется! Разве не помнишь, какому я ремеслу обучен? Высадимся на берег, и я пойду искать траву, которую держу вот в этой голове, и увидишь, что я не мякины вам наберу».
Отец, ободрившись духом при словах сына, обнял его; и теперь, чем больше его влекла цель, тем сильнее он налегал на весла. Таким образом, через недолгое время они пристали к берегу Сардинии, где Яково сошел на землю и, найдя нужную траву, бегом вернулся на корабль[615]. И когда он выжал сок травы в уста Чьянны, она сразу ожила, как оживает лягушка, побывавшая в Собачьей пещере и брошенная в озеро Аньяно[616]. И все вместе с великой радостью отправились к королю, который принялся обнимать и целовать единственную дочь, без умолку благодаря вернувших ее смельчаков.
Но когда ему напомнили о его обещании, король сказал: «И кому же из вас я должен отдать Чьянну? Она не праздничный пирог, чтобы делить ее на кусочки, так что в любом случае кому-то одному достанется боб[617], а остальные могут палочками в зубах ковырять». Тогда первый из сыновей, самый хитрый, сказал: «Государь, награда должна быть по труду. Рассудите сначала, кто из нас больше заслужил, а потом определите по справедливости, кому достанется этот отменный пирожок». — «Разумно говоришь, — отвечал король. — Итак, каждый пусть расскажет о своих трудах, чтобы я не ошибся, когда буду принимать решение».
Тогда пятеро сыновей стали наперебой рассказывать, что каждый из них сделал, и каждый считал, что его умение и решило общий успех дела. После всех король обратился к Пачьоне: «Ну а ты что совершил?» — «Да, кажется, не так уж мало, — отвечал Пачьоне. — Это ведь я помог им стать мужчинами: вытолкал взашей из дому и заставил учиться тому ремеслу, которым теперь каждый из них владеет. Теперь-то они смотрят молодцами: все на подбор, как яблочки наливные, а иначе так и остались бы пустыми корзинами».
Король выслушал все доводы, прожевал, пережевал и наконец вынес решение, что Чьянне подобает стать женой Пачьоне, ибо он и есть корень спасения девушки. Сказано — сделано; каждый из сыновей получил довольно денег, которые смог пустить в дело и приумножить, а счастливый отец, скинув с плеч бремя возраста и трудов, обратился будто в пятнадцатилетнего юношу, и в самую пору пришлась ему пословица:
