и величественно.
Он развернул самолет и полетел на юг, к маленькому городку, где им могли оказать помощь. И тут стрелка манометра, указывающая давление в левом коллекторе, стала дергаться и вертеться.
Почувствовались рывки, и самолет начал нырять, уставившись носом в землю. Гарри делал все, чтобы выровнять машину. Ему удалось немного приподнять нос, но тут он услышал, как левый мотор чихнул и стал затихать.
Скорость резко упала. Самолет уже не слушался рулей как полагается. Гарри знал, что у него нет опыта полетов на двухмоторных самолетах с одним работающим двигателем. Ну почему из всех машин он выбрал именно эту? Почему именно с испорченным мотором?
Он взялся за сектор газа, надеясь, что большая мощность справа компенсирует недостаточную тягу левого двигателя, и попытался выровнять самолет.
Но все было безуспешно.
Они были уже слишком низко и продолжали терять высоту.
Казалось, все в самолете поняли свою судьбу.
Гарри увидел, как навстречу стремительно несется река, и в этот момент он думал только об одном: «Все мы прошли долгий путь. И пришли в никуда…»
17
Джек вышел на улицу, но горькие всхлипывания детей продолжали эхом доноситься до него. С каждым шагом, отделяющим его от Дианы и Робби, он все больше чувствовал, что предает их, оставляя одних встречать страшную смерть. В голове у него звучали их умоляющие голоса. Робби говорил ему, что он не вернется, что их отец тоже обещал вернуться, но так и не пришел. Обвинения, шедшие из уст детей, были куда страшнее тех, которые могли бы представить взрослые. В них была только правда, чистая правда без всякого сочувствия, прикрас и мнимого понимания, которые приходят с возрастом.
И все же он знал, что у него нет выбора. Он ничего не мог придумать, чтобы взять их с собой. Если бы он их забрал, то они наверняка погибли бы. Сейчас же по крайней мере у него была возможность пойти за помощью и привести сюда спасателей, которые помогут немногим выжившим, догадавшимся спрятаться в укромном месте и ждать.
По крайней мере это что-то реальное.
Хорошо уже, что он попытался помочь.
Стоул подождет. Визит к нему теперь откладывался, в этом не было сомнений. Зато люди, которые ждали Джека с помощью, стали уже не абстрактными понятиями — это были живые люди из плоти и крови, такие же, как Робби и Диана.
Неважно, как сильно хотелось ему сжать пальцы на горле Стоула, Стоулу придется подождать. «Сначала самое главное, — подумал Джек. — Да поможет мне Бог спасти этих людей, а удовольствия будут потом».
Иметь дело со Стоулом представлялось ему крайне приютным.
Шагая вперед, он встречал на пути тело за телом, аварию за аварией, и все это постоянно напоминало ему об ужасной реальности, о жестокости происходящего, и его решимость росла вместе с ненавистью. Ничто теперь уже не могло остановить, никакие нападения бабочек не были ему страшны. Он был защищен и знал кое-что о них. Джек чувствовал, как что-то подталкивает его вперед, но он еще не осознал полностью того, что его толкала необходимость вернуться, помочь, спасти людей, которые физически были не в состоянии спастись сами.
Когда он покинул дом Монро, ему показалось, что ночь стала не такой уж страшной и таинственной. Светила луна, бабочки порхали на лужайках возле мертвых тел вокруг фонарей, но это больше не казалось ему сверхъестественным и невозможным. Просто на город напали насекомые в огромном, неисчислимом количестве. Это страшно, это ужасно, но в этом нет ничего колдовского и ничего сверхъестественного.
Он понимал, что стоит не против неведомой силы. Он стоял против насекомых, против бабочек. Против созданий, которых можно убивать и нужно убивать. Он видел, что они могут умирать, а поведение их можно предугадать. Насекомые — вот кто они. Ни больше ни меньше.
Эти размышления, конечно, не делали бабочек менее опасными, но они развеивали зловещее впечатление от происходящего, сложившееся в его голове. Теперь они не были больше таинственными и неземными существами — это просто голодные плотоядные насекомые, активно питающиеся и размножающиеся.
Наверное, найдутся способы остановить их, хотя ему лично эти способы были неведомы. Должны же быть какие-то химикаты, безопасные для людей, но смертельные для бабочек, которые можно распылять с вертолета. Можно привлечь и национальную гвардию, и тогда солдаты, полностью защищенные, войдут в поместье и произведут очистку. Но никто не придет, если он не выберется отсюда и не попадет в город.
С этими мыслями Джек направился к озеру. Акваланг сейчас казался ему еще тяжелее, чем когда-либо раньше. Он шел, немного согнувшись, продев большие пальцы под ремни на Груди. До озера уже было недалеко, а он знал, что в воде акваланг станет невесомым, и это придавало ему сил.
Вдруг шум самолета прорезался в ночи, и Джек остановился как вкопанный. Он прислушивался к мотору, будто это был самый сладкий звук, и широко улыбался. Надежда вспыхнула в его груди. Ведь это могло быть ответом на все вопросы! Кто бы там ни был, в этом самолете, он прилетит в ближайший город и расскажет там обо всем, что случилось, и пришлет сюда помощь. И тогда ему не придется совершать такое далекое путешествие самому, не придется рисковать своей жизнью в воде и лесах.
Для самолета город, находящийся к югу от поместья, был всего в нескольких минутах лета, а значит, через час или два помощь придет. До восхода пока далеко, и бабочки еще долго будут спокойными. Он может вернуться в дом Монро к детям и пребыть с ними всю ночь, успокаивая их и ухаживая за ними. Если он поможет им хотя бы так, ему уже станет легче, и он не будет чувствовать себя виноватым, бросив их одних.
Звук мотора нарастал, и Джек понял, что самолет сейчас взлетит. Он повернулся к югу, надеясь увидеть, как тот поднимается из аэропорта, а потом вдруг по непонятному импульсу закрыл глаза и начал молиться. Но долго он не мог стоять с закрытыми глазами. Самолет взревел, и Джек открыл глаза — он должен был видеть самолет в его нормальном состоянии — уже в полете.
Вот он!
В призрачном лунном свете Джек разглядел, как самолет быстро поднялся над землей и взял курс на юг, по направлению к городу. Сердце его запело от радости, и он почувствовал, как усталость в мышцах на глазах исчезает. Он стоял и улыбался вовсю, как мальчишка, наблюдающий за взлетом ракеты. Он почувствовал себя
