– О каких претензиях идет речь? – выпрямляя спину и разворачивая плечи, спросила та.
– Давайте не будем… – спокойно сказал я, наклоняя голову и глядя на нее изпод бровей, – все прекрасно знают, о чем идет речь.
– Мм… И… вы желаете получить компенсацию? За неудобства? – после нескольких секунд обдумывания спросила она.
– Компенсацию? – удивился я.
– Да. Скажем… сорок золотых монет.
Херрассе тетка зажигает! Откупиться она решила! Деньгами! Ха! Я с вас клыками брать буду, кошки драные! На ожерелья. Или ушами… ладно, поговорим!
– Пять, – сказал я.
– Что пять? – непонимающе переспросила та.
– Пять миллионов золотых монет, – заявил я, – и я подумаю, смогу ли я забрать назад свои претензии.
– Пять миллионов?! – задохнулась варга от озвученной мною суммы. – Это за что такое?
– За похищение, за связанные руки, за насмешки, за издевательства, за побои, за треснувшие ребра и прокушенную руку, за ошейник, за натертую им шею, за мою дворянскую гордость, за мою девственность, наконец!
– Девственность… – обалдело переспросила Эста, – а что с ней?
– Она потеряна, – лаконично ответил я.
– Ну… и… что же в этом… Молодые люди вроде бы никогда не против… – продолжала не понимать она.
– Да? Не против? Если молодую девушку против ее желания – так это преступление, а если то же самое проделать с парнем – так это для него приключение, так, что ли, повашему? Я может, мечтал о первой любви, о стихах, о робких поцелуях под звездами… а здесь все это у меня украли! Сразу в постель! Да еще напоили какойто дрянью! Вы, можно сказать, первую любовь у меня украли! Все самые чистые и нежные чувства, которые бывают только раз в жизни! Грязными лапами… И за все про все вы мне предлагаете сорок монет?
У Эстелы был вид кошки, которую от прикосновения к обычной мышке неожиданно трахнуло током. Но оправилась она быстро. Должность обязывала…
– Вы… чтото такое говорите… – начала она, – необычное… для меня. Но я так поняла, что ваши потери гораздо ощутимее, чем я думала. Скажем… двести пятьдесят?
– Шесть, – сказал я.
Эста несколько мгновений, прищурясь, смотрела на меня.
– Миллионов? – уточнила она.
– Угу, – подтвердил я.
– Судя по выросшей цене, договариваться вы не желаете? – сделала вывод Эстела.
– Почему же, – пожал я плечами, – я назвал сумму. А уж в ваших руках решение – принять ее или обзавестись новым врагом…
– Врагом? – хмыкнула та. – Я вижу, что ты оочень большого мнения о себе!
– Все течет, все меняется, – спокойно сказал я, глядя ей в глаза. – Если сегодня у меня нет клыков и я не умею кусаться, это совсем не значит, что то же самое будет и завтра. Я еду поступать в университет. Думаю, что после его окончания кусаться я научусь. И пребольно.
Я широко оскалился, не отрывая взгляда от ее глаз.
– Вот как? Только не забудь, до окончания университета нужно еще дожить, – оскалилась мне в ответ Эста.
– Спасибо за напоминание, – кивнул я, – я постараюсь.
– Нуну, старайся. Посмотрим, как это у тебя получится…
На этой оптимистичной ноте мы с ней и закончили разговор.
– Зря вы так, – выговаривал потом мне Римар, – не нужно было так резко. Хотите с ними поквитаться, так закончили бы университет, а потом бы уж и предъявляли претензии. А так… очень самоуверенно. Извините, но помальчишески! Безрассудно.
Мда… это я погорячился, согласился я с ним тогда, несолидно вышло. Да ладно! Пусть боятся! Хехе… Только по улицам теперь, похоже, лучше не ходить… Пока магию не верну… Кошки драные…
Я вздохнул, вспоминая этот разговор. Меня поддержала лошадь, тоже глубоко вздохнув.
– Что, тоже замучилась таскаться по дорогам? – наклонившись вперед, похлопал я ее ладонью по шее. – Ничего, все дороги когдато кончаются!
В сущности, вся жизнь – это одна сплошная дорога, ударился я в философствования. Вечный путь длиной в жизнь, от одной цели к другой. Удалось получить чтото, деньдругой порадовался, на следующий уже заскучал. Чегото не хватает… Чего? Чего… О! Вот этого не хватает! Точно! И опять в путь. Снова дорога. А в дороге неизбежны потери… Без них никак…
Вот он, список потерь последнего перехода:
– гитара импортная, эльфийская – одна штука,
– кинжалы импортные, раритетные – две штуки,
– невинность демонская, собственная – одна штука.
Если первые две позиции меня особо не угнетали (вещи они всего лишь вещи!), то при воспоминании о последней у меня просто начинал вскипать мозг.
Меня? Демона? Какоето полуживотное держало в ошейнике, лишило свободы, а потом напоило какойто дрянью и трахнуло без всякого предупреждения! Нееет! Я этого так не оставлю! Пусть даже она не меня в постель к себе затащила, а тело Эри. А я всего лишь был у него в мозгу. Все равно не прощу! Так даже еще хуже получается. Получается, она мне мозг трахнула, тварь! Это вообще ни в какие ворота не лезет! Сихот… Нужно будет придумать для нее чтонибудь эдакое, особенное… Чтобы долго отрыгивалось… Как с портретом. Раз – и голая навсегда! Хм… А ведь это идея! И даже не для нее, а для них… всех! Оптом. И кажется… кажется, я даже знаю, что именно. Эврика! Нужно только… коечто… уточнить.
После довольно продолжительного и неспешного обдумывания деталей будущей шутки я снова вернулся к воспоминанию своих потерь.
Еще у нас сперли подвал – интересно, кому он понадобился?
Когда мы с магами, прихватив по дороге Доминго и его команду, добрались до тоннеля, мы его там не обнаружили. Следы от лагеря – вот! Яма, где раскапывали – вот! А подвала – нету! Самое странное, что песок на месте. Если бы, скажем, подвал взлетел в воздух, то должна была остаться яма. Местото освободилось! А ямы – нету! Песок и песок, как будто ничего под ним отродясь не было.
– Ничего не понимаю! – возмущенно сказал Римар, вдоль и поперек исходив место предполагаемого залегания подвала.
– Аналогично! – не удержавшись, поддакнул я.
– Куда он делся? – с подозрением уставился на меня тот.
– Если вы меня в чемто подозреваете, то совершенно напрасно! – сказал я ему, почувствовав исходящее от него недоверие. – Я был занят. И вы знаете чем. И если бы вы не прервали мои занятия, то меня бы тогда, вполне возможно, не было бы уже в живых… Так что вы совершенно зря меня подозреваете в какомто коварном плане по присвоению древних развалин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
