Гвинейра обратила внимание, что на изображении обнаженных близнецов также имелись отпечатки пальцев, равно как и на картине, отображающей Дафну. Лукас? Ну нет!
— Вам ведь нравится Дафна? — осторожно спросила она своего юного посетителя.
Стейнбьорн покраснел еще сильнее.
— О да, очень! Я хотел на ней жениться. Но она меня не любит. — В голосе юноши прозвучала неизбывная боль отверженного. Этот молодой человек никак не мог быть «мальчиком» Лукаса!
— Вы еще успеете жениться на другой девушке, — сказала Гвинейра, пытаясь утешить юношу. — Вам... вам ведь нравятся девушки?
Стейнбьорн посмотрел на нее с недоумением, как будто услышал самый глупый вопрос, который только можно было задать. Затем он охотно поделился своими планами на будущее. Он собирался найти Джорджа Гринвуда и поступить на работу в его фирму.
— Вообще-то, мне больше хотелось бы строить дома, — печально произнес он. — Я хотел стать архитектором. Люк говорил, что у меня есть талант. Но для этого мне нужно было бы поехать в Англию, ходить в школу, а я не могу себе этого позволить. Вот, тут еще кое-что... — Стейнбьорн закрыл папку с эскизами Лукаса и придвинул ее к Гвинейре. — Здесь все рисунки... Мистер Гринвуд считает, что они очень ценные. Я не хочу обогащаться за счет наследия Лукаса. Я бы хотел оставить себе только один рисунок. Дафны...
Гвинейра улыбнулась.
— Разумеется, вы можете оставить их все себе. Уверена, Лукасу бы этого действительно хотелось... — Она ненадолго задумалась и, казалось, пришла к какому-то решению. — Надевайте куртку, Дэвид, мы поедем в Холдон. Есть еще кое-что, чего Лукасу, несомненно, хотелось бы.
Директор холдонского банка был готов заявить, что Гвинейра сошла с ума. Он нашел тысячу доводов, противоречащих ее желанию, но в конце концов отступил перед ее решительным напором. Не скрывая своего недовольства, он открыл счет на имя Стейнбьорна Сиглейфсона, на который должны были идти доходы от продажи картин Лукаса.
— Вы еще об этом пожалеете, миссис Уорден! Там скопилось уже целое состояние! Ваши дети...
— У моих детей уже есть состояние. Они — наследники Киворд-Стейшн. К тому же моя дочь совершенно не интересуется искусством. Нам не нужны деньги, а вот этот юноша был учеником Лукаса... Родственной душой, можно сказать. Ему нужны деньги, он знает, как с ними обращаться, и именно он должен их получить! Вот, Дэвид, поставьте свою подпись здесь. Напишите полное имя, это важно.
У Стейнбьорна перехватило дыхание, когда он увидел сумму на бумаге. Но Гвинейра лишь дружелюбно кивнула ему.
— Ну давайте, мне нужно возвращаться к овцам, приумножать состояние своих детей! А вам следует лично проследить за выставкой в лондонской галерее, чтобы не просчитаться при продаже остальных картин. Вы теперь будете, так сказать, распорядителем художественного наследия Лукаса!
После этих слов Стейнбьорн Сиглейфсон, не раздумывая ни секунды, поставил свою подпись на документе.
«Давид» Лукаса нашел свою золотую жилу.
ПРИБЫТИЕ
КЕНТЕРБЕРИ — ОТАГО 1870—1877
1
— Пол, Пол, куда ты снова запропастился?
Хелен позвала наиболее строптивого из своих учеников, хотя и знала, что мальчишка наверняка не станет ее слушать. Пол Уорден уж точно не мог играть мирно с маорийскими детьми в непосредственной близости от их сымпровизированной школы. Когда он пропадал, это, как правило, означало неприятности. Или он дрался где-нибудь со своим заклятым врагом Тонгой, сыном вождя племени маори, которое жило на территории Киворд-Стейшн, или же подкарауливал Рубена и Флеретту, чтобы устроить им какую-нибудь гадость. При этом его выходки зачастую были отнюдь не смешными. Рубен совсем отчаялся, когда недавно Пол вылил чернила на его новую книгу. Он разозлился не только потому, что давно хотел иметь сборник законов, который пришлось заказывать через Джорджа из самой Англии, но и потому, что книга была очень дорогой. Гвинейра, конечно, возместила им ущерб, но была напугана поступком своего сына не меньше Хелен.
— Ты ведь уже не маленький! — возмущалась она, в то время как Пол с невозмутимым видом смотрел на нее. — Пол, ты же знаешь, сколько стоит эта книга! И это произошло совсем не по оплошности! Может, ты думаешь, что деньги в Киворд-Стейшн растут на деревьях?
— He-а, на овцах! — ответил ей Пол, усмехнувшись. — И мы можем позволить себе такие забавы хоть каждую неделю, если только захотим!
При этом он бросил злорадный взгляд на Рубена. Он прекрасно знал, как обстояли дела на ферме его отца. Хотя Говард О’Киф и зарабатывал намного больше с тех пор, как «Гринвуд Энтерпрайзис» начала оказывать ему поддержку, но до звания «овечьего барона» ему было далеко. Количество животных и благосостояние в Киворд-Стейшн тоже постоянно росли в последние десять лет, и для Пола Уордена не существовало невыполнимого желания. В то же время ему меньше всего хотелось читать книги. Его больше привлекали быстрые пони и игрушечные пистолеты. У него уже давно был бы пистолет, если бы во время каждого заказа из Англии Джордж Гринвуд не «забывал» об этом.
Хелен наблюдала за развитием Пола с беспокойством. По ее мнению, мальчишку слишком мало ограничивали. Несмотря на то, что Гвинейра и Джеральд делали Полу дорогие подарки, они совершенно не заботились о нем. Из-под влияния своей воспитательницы Кири мальчик тоже уже вышел. Пол быстро перенял взгляды боготворимого им деда и считал маори низшей расой. Это и служило причиной бесконечных стычек с Тонгой. Сын вождя племени был таким же самоуверенным, как и наследник «овечьего барона», и мальчишки постоянно спорили о том, кому принадлежит земля, на которой жили и племя маори, и Уордены. Хелен волновалась по этому поводу, тем более что Тонга должен был унаследовать титул своего отца, равно как и Пол должен стать наследником Киворд-Стейшн. Если к тому времени вражда между ними не утихнет, это может привести ко многим неприятностям. И каждый раз, когда Пол или Тонга уходили домой с разбитым носом, это лишь углубляло пропасть между ними.
Единственным человеком, чье присутствие хоть немного успокаивало Хелен, была Марама. Дочь Кири, молочная сестра Пола, обладала своего рода шестым чувством, благодаря которому она угадывала враждебные намерения мальчишек, и волшебным образом появлялась в момент начала драки, чтобы разнять их. Когда Марама и пара ее подружек начинали скакать где-нибудь поблизости, Пол и Тонга на время утихали, а девочка с видом заговорщицы улыбалась Хелен. Она была прелестным ребенком, по крайней мере по мнению своей учительницы. Ее черты были более мелкими, чем у большинства маорийских девочек, а кожа имела шоколадный оттенок. У Марамы не было татуировок, и она, возможно, никогда не стала бы носить традиционные украшения своего народа. Маори все чаще отходили от этого обычая и уже практически не носили традиционную одежду. Они явно пытались походить внешне на pakeha, что, с одной стороны, радовало Хелен, но, с другой, огорчало из-за утери племенем традиционных ценностей.
