Я сказал ему, что не хотел бы снова и снова повторять избитые клише (фраза «повторять избитые клише» сама по себе избитое клише. – Ред.). А затем настойчиво повторил, что мне надо хоть что-нибудь сказать о мире и свободе. Дик Уортон возразил, что если уж мне это так надо, то в ООН можно говорить о мире, но не о свободе – это вызывает слишком противоречивые чувства. Я возразил, что противоречить в публичных выступлениях это совсем не страшно. Противоречивость ведет к сенсационным заголовкам газет!
После обеда я готовился к ответам на вопросы в палате общин. По мнению моего парламентского секретаря, наиболее коварных вопросов, скорее всего, следует ожидать от антиядерных лоббистов. О слухах, которые, похоже, в последнее время все чаще и чаще появляются в прессе, насчет последних американских ракет. Наверное, из-за навязчивого страха советского проникновения туда, где производятся микрочипы для большинства наших самых секретных управляемых ракет.
– Скажите, в данном случае речь идет о Калифорнии? – спросил я Бернарда.
– Нет, о Тайване, господин премьер-министр, – удивленно пожав плечами, ответил он.
Я был потрясен.
– О Тайване?
Бернард кивнул.
– Да, кажется, мы заплатили за пятнадцать миллионов несовершенных микрочипов.
– Что имеется в виду под «несовершенными»? – осторожно спросил я.
Он пожал плечами.
– Никто точно не знает, господин премьер-министр. Мы не осмеливаемся спросить. Может, ракеты просто откажутся взлетать. А может, взорвутся прямо в лицо тем, кто нажмет на кнопку…
– Господи! – в ужасе прошептал я. А затем поинтересовался, может ли случиться что-нибудь еще. Бернард снова пожал плечами.
– Кто знает… Может, сработает эффект бумеранга. Они обогнут земной шар и вернутся туда, откуда их выпустили.
Я молча смотрел на него, пытаясь представить себе возможные последствия этого кошмара.
– Наверное, лучше всего было бы постараться избежать сколь-либо полного и откровенного освещения этого вопроса? – предположил мой главный личный секретарь.
Наш пресс-атташе Малькольм Уоррен, которого Бернард счел необходимым пригласить на обсуждение, лихорадочно закивал головой. Очевидно, выражая полное согласие.
Мне вдруг в голову пришла мысль, причем мысль куда более ужасная, чем даже вероятность того, что ракеты могут бумерангом ударить по нам же. Во рту стало сухо, по спине пробежали противные мурашки.
– А когда мы их закупили? – оцепенело прошептал я.
Впрочем, видимо, догадавшись о моем состоянии, Бернард тут же постарался меня успокоить.
– Еще до того, как вы стали премьер-министром, господин премьер-министр. Так что не о чем особенно беспокоиться.
Слава тебе господи! Значит, это не моя вина и не мне отвечать. Хотя… отвечать все равно придется – ведь теперь мне уже все известно! А «не о чем особенно беспокоиться» – это весьма забавная манера говорить о крылатых ракетах, которые могут тебя же и поразить.
– Не о чем особенно беспокоиться? – переспросил я.
– Нет. Я имею в виду, не о чем беспокоиться в личном плане, – объяснил он. А затем задумчиво добавил: – Если, конечно, они не ударят бумерангом по Уайт-холлу.
– Да вряд ли попадут, – пробормотал Малькольм. Юмор, надо сказать, мрачноватый!
Я спросил, кто несет ответственность.
– Министерство обороны, господин премьер-министр, – с готовностью ответил мой главный личный секретарь. – И Пентагон. Главная проблема, похоже, заключается в неспособности управлять оборонными отраслями.
– Главная проблема, скорее всего, заключается в неспособности управлять крылатыми ракетами, – возразил ему Малькольм.
Я поправил их обоих.
– Нет, главная проблема, судя по всему, заключается в неспособности генералов творчески подходить к принятию серьезных решений.
– Может, имеет смысл не касаться этого вопроса? – предложил наш пресс-атташе.
В случае, если парламентский час вопросов и ответов пройдет гладко, я, как всегда, тут же поблагодарю всех за внимание и уеду из палаты к себе на Даунинг-10.
Тут к нам присоединились председатель партии и Джефри Пирсон, наш «Главный кнут». Я приказал Бернарду остаться и послушать.
Он почему-то не хотел оставаться и слушать.
– Разве это не чисто партийный вопрос, господин премьер-министр? Встреча с председателем партии и «Главным кнутом»…
– Это также и правительственный вопрос, – твердо сказал я ему. – Он касается нашей политики в области образования.
Мой главный личный секретарь неисправимый педант. Любитель цепляться к мелочам.
– Правительства? Или партии?
– Это одно и то же, Бернард! – Его упорное нежелание видеть очевидное начинало действовать мне на нервы.
В наш разговор совсем некстати вмешался председатель партии Нил. Тучный мужчина с заметной одышкой.
– При всем уважении к вам, господин премьер-министр, это не совсем одно и то же.
– Именно поэтому нам и надо с вами переговорить, – поддержал его Джефри.
Бернард снова попытался выскользнуть из кабинета.
– Судя по всему, это будет чисто партийный вопрос, поэтому, с вашего позволения…
– Сядьте! – скомандовал я ему. Он тут же сел. Без малейших возражений. Вообще-то, мой главный личный секретарь, следует признать, на редкость послушен и великолепно вышколен. – Бернард, вы способны вывести из себя даже святого. Останьтесь!
Он остался. Я повернулся к Нилу и Джефри.
– Так что за проблема?
– Образование, – кратко ответил Нил.
Его лаконичность почему-то вызвала у меня чувство раздражения.
– Что, черт побери, я могу с этим сделать?
– Вы премьер-министр, – также кратко заявил Джефри.
Мне это и без него известно. Ну и что? Премьер-министры не имеют прямого контроля над образованием. Я не могу следить за учебными планами, экзаменами, не могу назначать школьных директоров – вообще ничего! А избиратели считают меня ответственным за все, что получается не так.
– Вы обладаете влиянием, – продолжал настаивать Нил.
– Которым, должен заметить, я уже по горло сыт! Мне казалось, что когда я стану премьер-министром, у меня будет власть. А что вместо этого? Влияние! Чертово влияние и больше ничего! У меня нет власти ни над полицией, ни над процентными ставками, Европейским судом, директивами ЕЭС, британскими судами, НАТО, падающим фунтов стерлингов… Над чем же у меня есть власть? Что я реально могу сделать?
Нил пробуравил меня своими глазками-бусинками.
– Вы можете реально привести нас к поражению на следующих выборах.
– Что вы и сделаете, – подтвердил Джефри. – Если мы не решим проблему с образованием.
Интересно, они специально переоценивают серьезность этого вопроса или все-таки нет? Что ж, послушаем…
– Избиратели, – начал председатель партии, вытирая капельки пота со лба, – недовольны крайне низким уровнем начального образования, не развивающим в детях состязательного духа, не дающим им фундаментальных знаний, столь необходимых для нормальной жизни в современном конкурентном обществе и, кроме того…
– Все понятно, вы имеете в виду чтение, письмо и арифметику, – перебил я его.
Он мрачно кивнул.
– Да, детям рассказывают о марксизме, сексизме, пацифизме, феминизме, расизме, гетеросексизме…
– Все дело в этих измах, – вставил Бернард. – Они ведут к схизмам.
По-моему, он старался вынудить меня указать ему на дверь. Не дождется!
Поскольку лично мне о гетеросексизме никогда не приходилось слышать, Нил объяснил, что это идея научить детей не иметь иррациональных предубеждений в пользу гетеросексуальности.
– Да, нечто подобное уже случалось и раньше, – заметил я. – Но суть проблемы вполне ясна. Предрассудки нам не нужны.
Нил буквально взорвался.
– Предрассудки? – чуть ли не заорал он. – По-вашему, учить детей быть нормальными – это предрассудки? – Его лицо окрасилось каким-то необычным розовато-лиловым цветом, казалось, его вот-вот хватит сердечный удар. Честно говоря, меня это совершенно не трогало – мне вполне хватило его предположения, что я могу проиграть следующие выборы. Он председатель нашей партии, но единственное, что доставляет ему удовольствие, это постоянно меня шпынять! Если мне и придется оставить мой пост, то это будет только после следующих выборов, а вот ему, возможно, остается подождать, пока я не решу произвести очередную кадровую перестановку!
Он явно хотел продолжить свои напыщенные разглагольствования о «нормальном и ненормальном», но я жестом прервал его.
– Нил, все зависит от того, как определять «нормальное». Конечно же, лично я ничего не имею против гомосексуальных учителей как таковых. Равно как и против сексуального образования. Так что успокойся, пожалуйста.
В общем-то он попытался. Даже сделал глубокий вдох.
