– Это носилось в воздухе.
– Но она послужила искрой? – Он вздохнул. – Черт бы ее побрал, черт бы ее побрал. Знаешь, созови-ка ты генералов.
– Всех?
– Матталауса и Расидио. Они могут превратить этот дворец в неприступную крепость. – Он поднялся на ноги. – А я намереваюсь пойти поговорить с моей ненаглядной супругой.
– Нам прийти туда к вам?
– Разве что, если вы пожелаете стать свидетелями убийства.
* * *
Как и в прошлый раз, покои Кезуар оказались пусты. Но Конкуписцентия (утратившая все свое кокетливое настроение, дрожащая и с сухими глазами, что для ее постоянно плачущего племени было эквивалентом слез) знала, где находится его супруга: в своей часовне. Он ворвался внутрь в тот момент, когда Кезуар зажигала свечи у алтаря.
– Я звал тебя, – сказал он.
– Да, я слышала, – сказала она. Ее голос, некогда выпевавший каждое слово, теперь был тусклым и невзрачным, как и весь ее вид.
– И почему же ты не ответила?
– Я молилась, – сказала она. Задев небольшой факел, с помощью которого она зажигала свечи, Кезуар повернулась к алтарю. Подобно ее покоям, он был коллекцией всевозможных излишеств. Вырезанный из дерева и расписанный Христос висел на позолоченном кресте, в окружении херувимов и серафимов.
– И за кого же ты молилась? – спросил он.
– За себя, – ответила она просто.
Он схватил ее за плечо и развернул к себе лицом.
– А как насчет людей, которых разорвала толпа? За них ты не молилась?
– За них есть кому помолиться. У них есть люди, которые любили их. А у меня никого нет.
– Сердце мое истекает кровью, – сказал он.
– Нет, это неправда, – сказала она. – Но Скорбящий истекает кровью ради меня.
– Сомневаюсь в этом, леди, – сказал он, более позабавленный ее благочестием, нежели раздраженный.
– Я видела Его сегодня, – сказала она.
Новое проявление самомнения. Он поспособствовал ему.
– Где это было? – спросил он, сама искренность.
– У гавани. Он появился на крыше, прямо надо мной. Они попытались застрелить Его, и Он был ранен. Я сама видела, как Его ранило. Но когда они принялись искать тело, оно исчезло.
– Знаешь, тебе надо отправиться в Бастион к остальным сумасшедшим женщинам, – сказал он ей. – Там ты сможешь ожидать Второе Пришествие. Если хочешь, можешь все это забрать с собой.
– Он придет ко мне сюда, – сказала она. – Он не боится. Это ты боишься.
Автарх опустил взгляд на свою ладонь.
– Разве я обливаюсь потом? Нет. Разве я стою на коленях, умоляя Его о снисхождении? Нет. Обвини меня в каких угодно преступлениях, и, возможно, я окажусь виновным. Но страха во мне не будет. Ты должна это знать.
– Он здесь, в Изорддеррексе.
– Так пусть Он придет. Я буду здесь. Он найдет меня, раз уж я Ему так нужен. Но, сама понимаешь, он найдет меня не за молитвой. Может быть, я буду писать. Интересно, способен ли Он вынести это зрелище? – Автарх схватил руку Кезуар и зажал ее у себя между ног. – Может быть, именно Ему придется проявить смирение. – Он рассмеялся. – Ты когда-то молилась на этого паренька, леди. Помнишь? Скажи, что помнишь?
– Я сознаюсь в этом.
– Это не преступление, чтобы в нем сознаваться. Так уж мы созданы. Нам остается только нести это бремя. – Он неожиданно придвинулся совсем близко. – Не думай, что ты можешь бросить меня ради Него. Мы принадлежим друг другу. Если ты причинишь вред мне, то этим самым ты навредишь и себе. Подумай об этом хорошенько. Если наша мечта сгорит, мы поджаримся вместе.
Его слова начали доходить до нее. Она уже не пыталась высвободиться из его объятий и вся дрожала от ужаса.
– Я не хочу отнимать у тебя твои утешения. Оставь при себе своего Скорбящего, если он помогает тебе хорошо спать по ночам. Но помни, что наша плоть едина. Каким бы заклинаниям ты ни научилась в Бастионе, ты осталась тем же, кем и была.
– Одних молитв недостаточно... – сказала она, отчасти обращаясь к самой себе.
– Да от них вообще нет никакого толку.
– Тогда мне надо найти Его. Приблизиться к Нему. Показать Ему свою любовь.
– Никуда ты не пойдешь.
– Я должна. Другого выхода нет. Он в городе и ожидает меня.
Она оттолкнула его от себя.
– Я пойду к Нему в лохмотьях, – сказала она, начиная рвать свои платья. – Или нет, обнаженной! Лучше всего обнаженной!
Автарх больше не пытался привлечь ее к себе, а наоборот отстранился, словно ее безумие было заразным. Она продолжала раздирать свои одежды, расцарапывая в кровь кожу, и начала громко молиться. Молитва ее была полна обещаний прийти к Нему, встать на колени и взмолиться о Его прощении. Когда она повернулась, чтобы излить все эти разглагольствования на алтарь, Автарху надоела ее истерика. Обеими руками он схватил ее за волосы и вновь привлек ее к себе.
– Ты плохо меня слушала, – произнес он голосом, в котором и сочувствие, и отвращение были сметены волной ярости, неподвластной даже криучи. – В Изорддеррексе есть только один Бог!
Он отшвырнул ее в сторону и поднялся по ступенькам алтаря, сшибив все свечки одним широким взмахом руки. Потом он полез на сам алтарь, чтобы скинуть вниз распятие. Кезуар бросилась вслед за ним, чтобы помешать ему, но ни ее призывы, ни ее кулаки не могли остановить его. Первым настал черед позолоченных серафимов, которых он оторвал от деревянных облачков и бросил вниз на землю. Потом он взялся за голову Спасителя и потянул. Терновый венец Его был изготовлен со всей тщательностью, и колючки впились в пальцы и ладони Автарха. Но уколы только добавили ярости его мышцам, и треск ломающегося дерева возвестил его победу. Распятие оторвалось от стены, и ему надо было только сделать шаг в сторону, чтобы дать силе тяжести увлечь его к земле. На мгновение он подумал, что Кезуар решила броситься под него, но в самый последний миг она отшатнулась назад. Распятие упало посреди останков расчлененных серафимов. В тот момент, когда оно коснулось каменного пола, раздался сильный треск.
Шумная сцена, разумеется, привлекла свидетелей. Со своего места на алтаре он увидел, как в часовню вбежал Розенгартен с оружием в руках.
– Все в порядке, Розенгартен! – выдохнул он. – Самая тяжелая часть работы уже сделана.
– У вас идет кровь, сэр.
Автарх принялся высасывать кровь из ранок на руках.
– Прошу тебя, распорядись о том, чтобы мою жену препроводили в ее комнату, – сказал он, выплевывая кровь, смешанную с чешуйками позолоты. – У нее необходимо изъять все острые инструменты и вообще все предметы, которыми она может нанести себе вред. Боюсь, что она очень больна. Отныне нам придется наблюдать за ней круглые сутки.
Кезуар стояла на коленях среди обломков распятия и рыдала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
