нас.
— Я не могу забрать его домой сегодня?
— Ни сегодня, ни завтра, ни, полагаю, через неделю. Но не буду пугать вас долгими прогнозами. В любом случае, здесь о вашем животном позаботятся и окажут все необходимое лечение, чтобы он как можно скорее встал на лапы.
Я рассеянно киваю, и прошу посмотреть на него еще хотя бы разочек.
Доктор против, мотивируя свой отказ тем, что животное после операции выглядит не самым лучшим образом, и видеть его таким может быть травмирующим для моей психики. Приходится напомнить, что я несла его сюда еле живого, с кровью изо рта и болтающей на честном слове задней лапой, что тяжело назвать «усладой для глаз». Светиков сдается.
Бармалей лежит в просторном белом боксе, весь перебинтованный, как египетская мумия. Из лент повязок торчит только одно рваное ухо и обрубок хвоста.
— Хвост пришлось ампутировать, — говорит Светиков, — но вы не беспокойтесь, обычно животные довольно быстро восстанавливаются после таких хирургических манипуляций.
— А все остальное? Лапы? — С моего угла обзора тяжело рассмотреть, все ли они на месте.
— Уверяю, лапы мы не трогали. Все они там, где им и положено быть. Все пять.
Мы обмениваемся взглядами, и я благодарю его улыбкой за попытку разрядить обстановку.
В любом случае, из ветеринарной клиники ухожу с тяжелым сердцем. На прощанье Светиков потребовал, что я не появляюсь у них раньше завтрашнего дня, потому что животное все равно будет отходить от операции и мне не разрешат с ним контактировать.
Я спускаю Орео на землю, беру поводок и, со вздохом, бросаю взгляд на часы.
И того: у меня нет ни копейки на обратную дорогу, сейчас почти шесть утра и через полтора часа мне нужно быть в офисе свежей и блестящей как новая копейка. Интересно, сколько времени мне понадобится, чтобы пешком добраться до дома? Проложенный моим телефоном маршрут на семьдесят минут, потому что топать мне буквально далеко, в другую часть города. Просто чудо, что эта клиника вообще оказалась в черте города.
В общем, не один раз за всю пешую прогулку я благодарю себя за то, что, во-первых, привыкла рано вставать и утром всегда бодрая, во-вторых — за то, что никогда не ленилась много и часто ходить пешком. И в-третьих — иногда даже мой не очень острый ум может соревноваться с телефоном в коэффициенте полезного действия, благодаря чему я дважды удачно срезаю и таким образом экономлю как минимум пол километра.
Но даже при таких бонусах я успеваю забежать домой только для того, чтобы быстро ополоснуться, переодеться в первое, что попадает под руку и покормить Орео. Подумав немного, взвесив все «за» и «против», принимаю решение взять его с собой. Если кто-то накапает Лексу, я всегда могу напомнить, что это именно он подарил мне щенка, прекрасно зная, что у меня нет денег ни на няньку, ни на какие-нибудь собачьи ясли. Он, бедняжка, так распереживался, что я могу обидеть щенка — вряд ли станет наезжать за то, что решила всюду таскать его с собой.
Даже если это не собачка для сумки и держать его в руках в вагончике метро — это целое испытание на выносливость. Но он хотя бы ник к ому не лезет и не пытается вытереть слюни обо все, что шевелиться поблизости.
Из метро выбегаю пулей, чуть не попадаю под машину, не осторожно выскочив на перекресток на мигающий желтый, но, слава богу, дело ограничивается только порцией забористого мата мне вслед.
И — о, чудо! — я успеваю прибежать в офис за две минуты до начала рабочего дня. Останавливаюсь на крыльце, чтобы привести себя в порядок и взбить руками волосы, которые совершенно не было времени сушить, так что пришлось просто заколоть их «крабом». Проходящие мимо меня сотрудники натянуто здороваются, но мне вообще плевать — главное, что я успела вовремя и сволочи Яновскому не к чему будет прицепиться. Уж не знаю, какая вожжа ему под хвост попала, что он снова превратился в мудака, но больше у него этот перевертишь не сработает.
Захожу в офис уверенным шагом, иду до проходной, но на половине пути дорогу преграждает Стёпа — наш самый главный «охранник». Не потому, что действительно рулит входом-выходом, а потому что с его габаритами модно было вообще не придумывать шлагбаум на проход — мимо такой туши даже мышь не проскочит.
— Доброе утро, Степан Андреевич, — здороваюсь, сверкая приветливой улыбкой.
Пытаюсь обойти его, но Стёпа снова передо мной.
— Доброе утро, Виктория Николаевна.
— Стёп, в чем дело? — начинаю раздражаться, когда становится понятно, что он не просто так мешает мне пройти, а делает это совершенно намеренно. — У меня пропуск есть.
Вообще-то мне не нужно демонстрировать его для прохода — достаточно просто приложить магнитную карту к считывателю, чтобы система зафиксировала имя и время, когда сотрудник попал внутрь офиса. Но мало ли, с какой ноги сегодня встал этот медведь-переросток?
— Вот, — тычу пропуск прямо ему под нос (для этого приходится едва ли не подпрыгнуть). — Теперь все в поряд…?
Мой рот так и остается открытым, потому что Стёпа выхватывает пропуск из моих рук и прячет его во внутренний карман пиджака.
— Прошу вас покинуть помещение, Виктория Николаевна, — отчеканивает сухим казенным голосом.
— Что происходит? Я не опоздала! — Тычу пальцем в экран телефон, на экране которого только-только всплывают цифры «08:00».
— Распоряжение Алексея Эдуардовича.
Я снова открываю рот, готовясь возражать сотней любых аргументов, но именно к такому повороту событий оказываюсь совершенно не готова. Даже несмотря на наш с Лексом последний разговор.
Мне нужна пауза, чтобы просто переварить услышанное.
— Это какая-то ошибка. — Банальщина, но это единственное, что вот так сходу приходит мне на ум. — Лекс… Имею ввиду. Алексей Эдуардович не мог.
— Виктория Николаевна, прошу вас, покиньте офис, — ни капли не изменившийся интонацией, повторяет Стёпа.
— Это ошибка! — взрываюсь, как только он пытается взять меня за локоть и развернуть в сторону выхода. В ответ на мои нервные попытки освободить руку, Орео начинает громко тявкать и пытается схватить моего обидчика за палец. — Стёпа, это просто бред! Я здесь работаю! Ты хотя бы в курсе, на какой вообще должности?!
— Если вы не уйдете сами — мне придется позвать охрану. — Рожа этого медведя ни на грамм не меняется. — Мне не очень хочется это делать, Виктория Николаевна, но я действую согласно полученным инструкциям.
— И что — в этих инструкция сказано, что ты должен выкручивать руки беспомощной женщине?! — От возмущения меня уже почти трясет. Что это такое?!
