Зазвонил телефон.
— Переверзнев, — ответил Олег, включив связь.
Звонил дежурный Оперативной части министерства.
"Господин министр, как вы и приказывали, сообщаю: автобус, государственный номер…"
— Покороче, — попросил Переверзнев.
"Автобус с террористами пересек Контрольный пункт Чернобыльской зоны в поселке Дибровы Ровенской области в ноль часов одиннадцать минут по киевскому времени".
— Спасибо. На пять часов утра подготовьте для меня доклад о дислокации подразделений МВД и армии на границе с Чернобыльской зоной.
"Есть, господин министр".
Наверное, единственное, что он по-настоящему любил так это свой дом, собственное жилище. В молодости, за хлопотами серьезной и опасной работы, он часто мечтал о том, что когда-нибудь у него будет место, где он сможет быть самим собой. Грезил о том, что сможет там, в своем доме, быть наедине с собственными мыслями, не играть различных ролей, которые от него требовали и жизнь, и служба. В какой-то мере эта мечта толкнула его десять лет назад на службу к Тодору Караче. Другого выхода и способа стать независимым человеком у него тогда не было — разведка учила: не имей ничего, чтобы быть свободным и, значит, живым. Это было действительно так. Материальное привязывает к себе, заставляет себя любить и о себе заботиться, а человек, посвятивший себя разведке, был обречен иметь только долг и обязанности.
У Олега не было дома. Была квартира. По возвращении из Алгонии, занимаясь легализацией своего капитала, он долго перебирал предложения различных агентств, торгующих в столице недвижимостью, но долго не мог решиться на что-то определенное. Он не мог объяснить ни себе, ни тем более служащим агентств, какими критериями руководствуется в выборе своего будущего жилища. Хотелось простора не только внутри квартиры, но и за ее границами. На его деньги ему предлагали все самое дорогое, но те квартиры были для него какими-то незавершенными. Это относилось не к планировке, не к оснащению, не к ремонту. В них постоянно чего-то не хватало… Чего-то. Но теперь, когда у него была эта, в непрестижном, как могло показаться другим, для его положения районе Беличи, что на самой окраине Киева, эта квартира стала материализацией его давней мечты: четыре просторные комнаты, обставленные дорогой и редкой мебелью, все белое, словно ее обитателю не доставало чистоты обыкновенной, как принято считать — санитарной, и, главное, вид из всех окон квартиры… Он открывал бескрайность мира, наливал сердце и душу той спокойной свободой, которую могут воспринять и ценить только те, кто большую часть жизни отдал морю, либо странствиям, когда жажда пути и дорог остается тоской в сердце на всю жизнь, а время требует определенности. Из окон квартиры была видна загородная даль, которая лежала за синей гладью озера под бескрайним небом, нежно и прочно.
Когда ему предложили квартиру недалеко от левого берега Днепра. Там тоже была эта зовущая даль. Но в ней не было покоя — река постоянно двигалась. Озеро же, Беличевский Став, был неподвижным и наполненный степенным покоем в своих берегах.
Он не занимался домашней работой, у него, с момента возвращения из Алгонии было достаточно средств, чтобы нанимать домохозяйку. В этот раз это была очень молодая женщина. Возможно, у нее была какая-то чисто женская надежда на то, чтобы устроить собственную жизнь, а, возможно, и чувства. После её посещений, которые происходили с договорной периодичностью — четыре раза в неделю, квартира с каждым разом становилась всё более уютнее. Она одомашнивалась, как называл это состояние сам Олег. Нет, женщина ничего не добавляла к тому, что было, не изменяла его. Все, напротив, оставалось на прежних местах в состоянии полусонной и строгой аскетичности. Но изменения все-таки были. Их могла пРовности только женщина, такие же необъяснимые, как и она сама. Хозяин был благодарен ей за это, материально. Не более того, что было совсем не трудно. Они виделись очень редко, и эти встречи были случайными, когда те или иные обстоятельства приводили Переверзнева среди рабочего дня домой. И хорошо, что это было именно так. Ему, кто за годы хоть в чем-то и как-то разобрался в женщинах, было нелегко читать в глазах этой женщины надежду.
Открыв дверь собственной квартиры, Олег замер, не решаясь сделать шаг через порог. В доме был кто-то чужой. Он бросил быстрый взгляд на наручные часы. 1:34 ночи. Рука спокойно скользнула за пояс джинсовых брюк, вынула пистолет из кобуры и взвела курок. Вполне могло оказаться так, что домработница осталась на ночь. Были и такие случаи между Олегом и этой женщиной… На это указывало то обстоятельство, что ключи от квартиры были только у него и у неё. За три года он привык к этой женщине, нею производимому ею шуму, сделанной ею уборке, аромату приготовленной ею пищи. И сейчас он четко определял, что в его квартире чужая женщина. Прежние приметы никак не сходились с настоящими: их вообще не было, кроме запаха дорогой парфюмерии, который был настолько свеж и ярок, что можно было определенно сказать, что их обладательница не только без спроса вошла в чужую квартиру, но и осталась в ней.
Стараясь не нарушить тишины, которая сковала гулкие просторы квартиры, и не пряча оружия, Олег наконец вошел в квартиру и включил свет в прихожей. Сразу бросился в глаза дорогой фирменный дорожный багаж — большой чемодан и две сумки, которые стояли возле одежного шкафа. Олег спрятал оружие. Преступник не мог войти в чужую квартиру со своими вещами, а тем более их оставить, а профессиональный убийца, в роли которого — ничего удивительного — могла оказаться и женщина, не стал бы щеголять таким богатым букетом приятных и нежных запахов, заранее выдавая свое тайное присутствие.
Кроме всего, Олегу показалось, что эти запахи он сегодня уже где-то слышал. Он обладал профессиональной памятью, но надо было немного времени, чтобы покопаться в ней. Для этого он прошел на кухню, выложил в холодильник купленные в ночном магазине продукты, затем проследовал в спальню и переоделся, делая всё это нарочито неторопливо. Когда он был уже одет в просторный и удобный домашний костюм, его лицо озарила озорная улыбка. Олег уже знал, кто пришел в его дом без приглашения. И этот визит ему был приятен. Эта женщина, которая сейчас находилась где-то в его квартире, заслуживала всего, кроме грубости (которую, впрочем заслуживала более всего, за свою бесцеремонность)… Но как часто бессильны мужчины (а, может, как раз наоборот, сильны) перед напором красивых женщин.
Он вел себя в своей квартире теперь нарочно громко. Производимый им шум был усилен просторностью квартиры, но, как ни прислушивался Олег, он не слышал ничьего движения, хотя никогда не жаловался на свой слух. Никто не спешил выйти ему навстречу. Было позднее время, и скорее всего гостья спала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
