случая, чтобы у нас с ним были оживленные отношения, чтобы ему аплодировали, как Г-су. Я бы хотела у него заниматься, но, в страхе перед его тяжеловесным многоречием, у меня, право, не хватает мужества на подвиг – выдержать с ним даже получасовую беседу, хотя он и любезен вообще в обращении, но холоден. Весь ушедший в книги, в ученость, человек, составивший себе имя, – он только и замечателен этим. А как живое существо – он недоступен нам.
Г-с – наоборот – для курсов большая потеря, как незаменимо умелый, одушевленный преподаватель, учитель науки и руководитель семинарии.
Магистрант, еще без всякого «имени» (да вряд ли он и составит его: он не отличается талантливостью), у нас он был уже значительным лицом: к своим лекциям и занятиям он относился всегда с большой энергией и любовью; он стремился сблизиться с нами, сплотить нас в кружок, читая ежегодно вступительные речи о значении науки, которые жадно слушали не одни его слушательницы II курса, – все это придавало ему большое значение среди наших профессоров. Правда, его многие упрекали в холодности, в исключительности отношений – «хорош лишь с теми, кто у него занимается». Я, лично не зная его, замечала у него всегда некоторый недостаток во вступительных речах: говоря о значении науки, вместо того, чтобы обрисовать нам значение различных семинарий – не призывая нас к работе – он, казалось, находил единственно нужное для нас только в одном своем убеждении, что было уже странно, так как странно было бы всем 200–300 сразу усердно окунуться в море Средневековья; поэтому отчасти я и не входила в сношения с ним. Непонятно тоже, что он, постоянно твердя нам о Фюстель-де-Куланже, – ни разу не упомянул о Василевском, своем учителе, о котором по смерти написал очень симпатичную хорошую статью в «Журнале Министерства народного просвещения». Я даже не знала, чей он ученик, – это мне сказала Е.Н. Щ-на, и на мое удивление, отчего он никогда не упоминает нам о нем в своих речах, ответила очень резко… Да, очевидно, нет идеала на земле.
На днях я кончила свой реферат о М. Стюарт. Думаю, что во всяком случае тон взяла верный, и питаю честолюбивую надежду, что исполнила работу удовлетворительно; хотя, по сравнению с моей работой, которую мне нынче пришлось исполнить у Л.-Данилевского, – сущая игрушка, – просто пересказ содержания «Histoire de régne de Marie Stuart» Philippson23. Вся моя забота была о слоге, а он у меня плох, совсем не умею писать… Вот то ли дело письма Плиния Младшего! Как обработаны, как тщательно отделаны! Я от них в восторге, хотя вовсе не с восторгом пред предстоящим экзаменом.
19 августа
Что такое жизнь? Жизнь есть творчество – ответила бы я, если б мне кто-нибудь задал такой вопрос. Творчество – непрерывное; в нем радость, в нем счастье… Самое высшее счастье – обладать творческой способностью в области духа; в этом нечто священное, более священное, нежели все чудеса природы. Есть нечто невыразимо прекрасное в минутах вдохновения, когда эта сила разгорается и уносит далеко-далеко…
Мне пришлось пережить только раз в жизни подобную минуту: я была на II курсе и писала конец одной сказки, посвященной вопросу о смысле жизни. Я сама не помню, как меня охватило это удивительное настроение, но знаю, что лучше этих минут я ничего не переживала. И когда я кончила – точно спустилась с неба на землю.
Смотрю сегодня на милое личико своей именинницы – и мне так живо представляется радость матери при виде своего ребенка, его постепенном росте, его попытках говорить, его медлительное знакомство с миром. Нам доставляет наслаждение воспроизвести себя в другом существе и видеть, как оно переживает ту часть жизни, о которой мы сами не в состоянии помнить…
Воспроизведение жизни везде – в природе, в человечестве – есть простейший и всем доступный дар творчества.
29 августа
Завтра свадьба Тани с Д. Соединение двух родственных душ, двух туманных мистиков, двух больных детей нашего болезненного времени, полного всяких аномалий. Будет ли она с ним счастлива, как думает? Ах, отчего так мало на свете сильных духом, отчего так мало героев, отчего так мало борцов за идеи?! Отчего?!
Из всего курса римской литературы я прихожу в восторг только от поэмы Лукреция «De natura rerum»24. Это гениальное произведение! какая мощь мысли, какое величие и истинная скорбь разлита в нем! Если б я застрелилась, то не иначе как с этой книгой в руках…
Felix quod potuit rerum cognoscere causas
Atque metus omnis et inexoribile fatum
Subiecit pedibus strepitumque Acheronis avari25.
(Verg.)
Мрачное и глубокое познание, познание природы, отрицающее всякие религиозные прикрытия, – человек смело подошел к завесе, отдернул ее – все увидел, познал и… не нашел в этом ни радости, ни счастья; прежняя вера разлетелась как дым, но и лицом к лицу с познанием – человек не удовлетворился… До чего все старо в мире! То, отчего стреляются теперь – сказано уже тысячелетием раньше…
Мне скучно, бес…
29 августа
Все изучение Канта сразу выскочило из головы при известии об осуждении Дрейфуса.
Что теперь! Совершилась величайшая историческая несправедливость! Позорное обвинение остается в силе… да падет на голову этих подлецов-судей вся кара земли и неба! Право, после этого, если и стоит жить, то разве лишь для того, чтобы бороться во имя торжества правосудия. И что за дело обвиненному, если его приговорили к 10 годам заключения вместо пожизненного?!
Осудить после самоубийства Анри, после того как были опровергнуты все показания против Дрейфуса, после официального заявления Германии, после разоблачения всех темных сторон и злодейских махинаций этого дела – осудить! Ничем иным не может быть мотивировано это осуждение, как только боязнью судей-офицеров – оправданием Дрейфуса – осудить своих генералов, «честь армии». Что должен переживать несчастный, его семья, Лабори, Деманж, Золя, благородный писатель, который так доверчиво и преждевременно радостно приветствовал пересмотр? Совершенно справедливо г-жа Дрейфус говорила: радоваться еще рано!
– Новости или лекции? – там стенографический отчет, а тут – субстанции, категории… Право, я не в состоянии буду сдать экзамен, до того меня взволновало это событие, хотя из предыдущего № уже можно было предвидеть исход. И точно нарочно до экзамена остается один день, а у меня повторен всего 21 билет из 59, причем труднейший отдел остается за флагом – весь Кант…
Вот 2 месяца, изо дня в день, с напряженным вниманием читаешь газеты… Неужели же правосудие остается побежденным!.. неужели на пороге XX столетия история Франции будет заклеймена преступлением?! Справедливость! – вот моя религия, – религия справедливости! С самых ранних
