23 июля состоялось торжество, обставленное всевозможною пышностью. Занзибарцы, маньемы, суданцы под ружьем выстроились по скату холма, метров за четыреста от нас, готовые по первому знаку салютовать принцу холостыми зарядами. Пушку мы тоже зарядили и поставили для пущего эффекта.
Церемониал начался с того, что разостлали персидский ковер, на который мы с принцем сели, поджав ноги по-турецки и взяв друг друга за левую руку и опираясь ими на колена. Искусные операторы подошли и каждому из нас сделали на левой руке надрез; потом они взяли по кусочку масла, положили их на два листочка, служивших вместо тарелок, смешали масло с нашею кровью и, обменявшись листочками, помазали смесью нам по лбу. Таким образом церемония обошлась без той отвратительной формальности, которая
обязательна между племенами бассейна Конго. Принц, приходившийся мне теперь младшим братом, взял меня за руку, повел в мою хижину и стал улыбаться с самым радостным видом. Я порадовал его юную душу тем, что подарил ему несколько кусков отборных каирских тканей, а паша и египетские дамы прислали ему ожерелье из крупных, красивых бус, что сразу завоевало нам его сердце. Воспитателю мы подарили корову, а телохранителям на угощение быка. В свою очередь и принц должен был подарить крупную козу нашему искусному оператору, так как даже и в области Конго эта должность считается чрезвычайно почетной, и за подобные услуги всегда принято одаривать щедро.
По данному знаку наши люди пять раз дали залп из ружей к великому восхищению принца; но когда пушка стала стрелять картечью, и он увидел, какие облака пыли подымаются на противоположном холме от падающих пуль, он пришел в неописуемый восторг и, вероятно, чтобы удержаться от слишком громких криков, крепко зажал себе рот рукой. Потом наши люди спорили, почему он это сделал. Некоторые утверждали, что он боялся, как бы не растрескались его прекрасные зубы, которые со страху будто бы слишком сильно стучали; но я убежден, что это было просто ребяческое движение, выражавшее чрезвычайное удовольствие и удивление.
С этого дня я теперь публично признан гражданином Анкори; отныне я имею право отправляться куда мне угодно по всему владению Антари, останавливаться и селиться, где захочу, и пользоваться плодами всякой плантации, какая мне приглянется. Только рогатый скот, козы и оружие рассматриваются здесь как частная собственность, на которую даже король не имеет права, исключая тех случаев, когда они принадлежат преступникам, имущество которых поступает в распоряжение короля. Помимо дарованных мне прав, принц поклялся еще именем своего отца и по его поручению, что всякий белокожий человек, который придет в Анкори с рекомендацией от меня, будет принят так же хорошо, как я сам.
Вместе с принцем пришла вторая депутация от христиан Уганды.
Я объяснил Захарию и Самуэлю, что нахожу совершенно невозможным покинуть порученный мне караван, а потому посоветовал им лучше обратиться к Стоксу и к Меккэю, а если можно изложить это дело их доброжелателям в Англии, то за это я с удовольствием возьмусь. Тогда, видя, что я решительно намерен итти дальше, пятеро христиан стали просить позволения вместе с нами итти к морю, на что мы охотно согласились.
24 июля прошли целой вереницей извилистых долин, с обеих сторон теснимых горными пастбищами, почерневшими от недавнего огня, между тем как травы всюду совсем побелели от времени и засухи; дойдя в долину Мавона, мы стали постепенно спускаться в котловину через редкий лес акаций, там и здесь перемешанных с молочаями, репейниками и высокими алойниками. Селение Мавона изобилует огородами, производящими много всякой всячины: гороху, бобов, бататов, маниока, огурцов, баклажанов и бананов.
На другой день, пройдя четыре с половиною часа по долине Мавона, мы вдруг очутились в виду долины Александры и убедились, что линия холмов на юго-юго-восток отсюда тянется уже по ту сторону реки в области Карагуэ. В это время года оба берега одинаково непривлекательны на вид: ландшафт не представляет ни одного зеленого уголка, ни одной плантации, а недавние палы превратили каждую ложбину, холм и поляну в оголенную пустыню, посыпанную черным пеплом.
26 и 27 июля переправлялись через реку в четыре приема на самых неуклюжих челноках, какие можно себе представить.
Тут мы распростились с провожатыми из Анкори, с новообращенными баганда, наградив и короля Антари и каждого из приятелей такими дарами, которые вызвали с их стороны выражение живейшей благодарности.
В этом месте Александра-Нил имеет до 125 м ширины, средняя глубина его равняется 3 м, сила течения по середине русла — 6 километров в час.
20. ПЛЕМЕНА, НАСЕЛЯЮЩИЕ ЛУГОВУЮ ОБЛАСТЬ
После пигмеев самый интересный народ в Центральной Африке — вахума.
Вахума составляют полнейшую противоположность пигмеям. Пигмеи — карлики, кочующее племя, вполне приспособленное к жизни в лесу; вахума — высокого роста, красиво сложенные люди, с чертами лица почти европейского типа, с незапамятных времен привыкшие жить только в луговой области. Перемените их местами, они захиреют и перемрут. Если взять пигмея, увести его из вечного сумрака его родных трущоб, отнять у него растительную пищу, поселить среди лугов, доступных солнцу и ветру, кормить мясом, хлебом, молоком, как мы питаемся, он весь съежится, будет зябнуть на вольном воздухе, перестанет есть и зачахнет. С другой стороны, если мхума[44] водворить в лесу и кормить до отвала самыми отборными растительными яствами, он вскоре приобретает какой-то унылый, подавленный вид, его здоровый, темнокоричневый цвет переходит в пепельно-серый, гордая осанка пропадает, вид делается самый жалкий, угнетенный, и он буквально умирает с тоски.
Вахума — прямые потомки семитических племен, или общин, пришедших из Азии через Красное море и поселившихся по берегам его и в горных округах Абиссинии, называемой в те времена Эфиопией. Из этого великого центра произошло более трети всего населения внутренней Африки. По мере того как они подвигались на юг, завоевывая рассеянные негритянские племена, между ними произошло смешение рас: семиты приняли окраску негров, потом эти метисты опять переженились с остатками примитивного туземного племени, мало-помалу собственные их черты и цвета исказились этим обменом крови, и они постепенно почти утратили следы своего азиатского происхождения. Если путешественник, имея в виду это обстоятельство, начнет свои наблюдения от мыса Доброй Надежды, то, направляясь к северу, ему легко будет отличить пришлые племена менее искаженного типа от тех племен, которые настолько уже смешались с коренными неграми, что их нельзя иначе назвать, как негроидами. Шерстистые, курчавые волосы всем им свойственны, но и в этом признаке бывают переходы от жестких и грубых волос, вроде конских, до тонких и мягких, как шелк. Вопрос о волосах, впрочем, мы оставим в стороне и займемся преимущественно изучением лиц кавказского типа под шапкой негритянских волос.
