была в безопасности и не лезла туда, где будет больно, потому что если…
— Я покидаю Трущобы! — наконец решилась я, произнеся это так громко, что мой голос заглушил речь мамы.
— Не неси пургу, доча, — рассмеялся отец.
— Ты же шутишь, Хомура? — подхватила мама.
— Я не шучу, у нас появился шанс на будущее! — продолжила я, все еще находясь в состоянии дискомфорта, понимая, что мое решение все равно никто не примет — его скорее засмеют.
— Постой, откуда ты нахваталась этой чуши? — продолжала смеяться мама.
— Да она от этих своих из трактира…
— Помолчи, Норберт, я хочу послушать, — остановила она папу.
Мне уже не нравилось то, как они на это реагируют, думая, что я шучу. Уйти тихо — значит, предать чувства родных, а я на такое не готова, но будь у меня возможность избежать таких разговоров — точно бы ей воспользовалась.
— Ты серьезно, Хомура?
— Да, мама, я ухожу, потому что моей жизни угрожает опасность, — пояснила я.
— Какая еще опасность? Гвардия отстала от тебя еще четыре года назад, с чего бы вдруг опасаться чего-то? Плотину же вчера не гвардия взорвала — зачем им это?
— Еще какая гвардия, — опровергла я ее выводы, — там был самый настоящий псих, который взорвал ее только ради того, чтобы выманить меня.
— Ой, всякую херню собираешь, — отстранилась мама, — так и скажи, что мы с папой тебя напрягаем и тебе дома не сидится.
— Да нет же! Послушайте! Я говорю правду!
— Хомура, ну какая еще гвардия? — все еще недоверчиво вопросила мама. — Ты, вот, ересь какую-то придумываешь, лишь бы из дома скорее смотаться.
— Да ну вас! — совсем отчаялась я. — Если вы хотите, чтобы я сдохла — пожалуйста, мечтайте, сколько влезет! Но я не собираюсь умирать, оставляя Трущобы без надежды! У нас наконец-то появился шанс на будущее, а вы сейчас специально затыкаете меня, не желая слушать дочь, возможно, в последние минуты жизни! Еще вчера я могла умереть на этой долбаной дамбе, если бы не «Спектр»! Сегодня я тоже могу умереть, но моим родителям все равно, они почему-то не хотят слушать собственную дочь в критическую минуту!
— Не повышай голос! — сорвался папа.
— Да почему же вы такие бесчувственные? — размякла я, чувствуя, что вот-вот заплачу.
— Погоди, Норберт, она не врет! — наконец опомнилась мама. — Хомура, солнце, ну ты чего?
— Чего-чего, больно мне от вашего поведения!
— Радость моя, ты уже давно не плакала — что случилось? — спросила она, придвинувшись на стуле поближе.
— Говорю же, гвардия снова на меня вышла и в этот раз они намерены убить меня любыми средствами, а я не хочу умирать! Если бы не «Спектр» вчера, я бы уже лишилась головы! Они предложили мне место в своем ордене, где я буду в безопасности, потому-то я и собираюсь уйти, даже если совсем не хочу — ради Трущоб, потому что я нужна этим людям живой!
— Не будь такой наивной, Хомура, вдруг они тебя обманывают?
— Не обманывают! — возразила я. — Дамбу не я заделала, а они! Впервые за много лет Трущобы спасла не я, а кто-то другой!
— Хомура, нам с папой очень тяжело тебе поверить, давай ты просто…
В этот момент разговор прервал громкий стук в дверь, оставив безнадежный разговор незаконченным.
— Бегом в комнату, — приказала мама, — чую что-то неладное.
— Х-хорошо, — согласилась я, после чего тут же подпрыгнула из-за стола и забежала в свою комнату, прикрыв дверь так, чтобы в ней осталась небольшая щель.
Мама осторожно подошла к двери, выдохнула, готовясь имитировать свое обычное приподнятое настроение, после чего дверной замок щелкнул. Я лишь мельком могла заметить неизвестного, но яркое красное одеяние бросалось в глаза так, что его ни с чем нельзя было спутать.
— Здравствуйте, — послышался незнакомый женский голос, — «Ангел Трущоб» проживает в этом доме?
— Добрый день, а вы из гвардии? — поинтересовалась мама.
— Нет, я не из гвардии.
— Как же, уважаемая? Такую одежду носят только высокопоставленные служащие гвардии, — подметила мама, голос которой в этот момент был полон переживаний.
— Мы сейчас говорим не обо мне, — отрезала гостья, — Хомура Эверби здесь?
— Да, конечно, на заднем дворе уже как четыре года лежит в могиле, — соврала мама.
— В могиле говорите? А это тогда что? — она развернула бумажку, держа ее в правой руке, которую я могла отчетливо разглядеть, потому что та попадала в поле зрения целиком.
В этот момент мое сердце ушло в пятки — бумажка оказалась плакатом о розыске, на котором виднелся мой портрет, да не какой-то старый, где я совсем юная, а абсолютно свежий, с чертами лица, характерными для девушки подросткового возраста.
— Хомуры дома нет, как же, — фыркнула она, — у вас бровь дергается, стол накрыт на троих, а в недавнем разговоре хорошо прослеживался высокий девичий голосок, не особо подходящий сожителю — где она?
— О чем вы говорите, Хомуры здесь не…
— Позвольте, — перебила незнакомка, оттолкнув маму в сторону, после чего настырно вошла внутрь дома.
— Хомура, беги! — вдруг истошно закричала мама.
Я была готова дать отпор вторженке прямо в доме, но сразу поняла, что та мне не по зубам, ведь эта светловолосая высокая девушка носила самый настоящий мундир высшего гвардейца, коих во дворце можно было по пальцам пересчитать. Времени на раздумья не было, я сразу же бросилась к окну, выпрыгнув из него наружу, приземлившись на острую Трущобную щебенку голыми стопами.
От такого приземления я немного подкосилась, но звук с грохотом открывшееся двери отрезвил меня, заставив бежать, несмотря на боль. Следом за дверью разлетелось и стекло, откуда показалась фигура серьезно настроенной убийцы.
— Стой! — приказала она, надеясь на то, что я просто сдамся.
Так началась самая настоящая погоня, в которой я бы с треском проиграла из-за своих худых и коротких ног, но я знала эти улицы намного лучше, чем какой-то чужак, потому умело скрывалась в переулках, однако эта женщина даже не думала отставать.
Вдруг я вспомнила то переговорное устройство, которое досталось мне из рук Мисато, тогда я решила было прибегнуть к запросу помощи от «Спектра», но неожиданно для себя осознала, что оставила его в своей комнате.
— Надеяться на них тщетно — мне нужна вода, — с такой мыслью я изменила свой курс, отказавшись от безлюдных переулков в угоду людным улицам.
Выбежав на грязную дорогу, где была большая толпа народа, я сразу же принялась рыскать глазами в поисках воды, но к моей неудаче вокруг было все, что угодно, но не вода.
— Да постой ты, сука, я хочу поговорить! — вновь послышался ее голос, не внушающий ни
