до того испугалась и растерялась, что застыла на месте. Затем, когда вверенный ее заботам больной мальчик отважно бросился в огонь, к ней вернулись силы и сознание. Она ринулась следом, чтобы удержать его, спасти, но дым и пламя загнали ее обратно в комнату. Урсула металась от окна к двери, кричала, звала на помощь, но в окне виднелись только горящие ветви деревьев, а огонь уже бушевал в комнате со стороны двери.
В неописуемом ужасе старая женщина кружилась в огне и дыму, ничего не видя, кашляя и задыхаясь, царапая себе лицо ногтями. На ней уже горело платье, и помощи ждать было неоткуда. В последние минуты жизни злая судьба сжалилась над ней и лишила ее чувств. С мучительным стоном рухнула она на пол, но боль от сжигающего пламени была так сильна, что она и в бессознательном состоянии стала корчиться, когда затрещали в огне ее волосы и от страшного жара лопнули глаза…
С содроганием смотрел князь на обугленные останки той, которая верой и правдой служила меленькому Иоганну. Глубокая печаль разлилась на его освещенном пламенем лице. Но вскоре печаль эта сменилась гневом против извергов, учинивших столь страшное злодеяние.
Лишь через несколько часов удалось победить огонь. Пожар опустошил особняк князя Монте-Веро и нанес большой ущерб, лишив его многих редкостей и драгоценностей, да и само здание сильно пострадало. Однако больше всего удручила Эбергарда смерть старой Урсулы и болезнь его любимца Иоганна, вызванная пережитым потрясением и многочисленными ожогами.
VIII. Шпион князя
Эбергард окружил трогательной заботой мальчика, столь самоотверженно спасшего ему жизнь и получившего опасные раны. Не только светлые локоны его были совершенно сожжены и он лишился бровей и ресниц, но и ноги были покрыты глубокими ожогами до самых бедер.
В течение нескольких недель Иоганн находился между жизнью и смертью.
Эбергард ничего не жалел, лишь бы только принести ему облегчение. Им были созваны искуснейшие парижские врачи, даже сам Нелатон, лейб-медик Наполеона, употребил все свои усилия, чтобы вылечить не только раны на теле мальчика, но и душу его, потрясенную несчастными событиями.
Но эти несчастия произвели чудо: Иоганн действительно обрел дар речи. Хотя произносимые им слова были невнятны и малопонятны, доктора обещали, что если он останется в живых, то не будет более немым и со временем научится говорить совершенно чисто. Выздоровление шло пока очень медленно, но Эбергард радовался и тому, что оно, по крайней мере, началось.
С тех пор прошел целый год. Иоганн так подробно описал князю наружность двух личностей, устроивших пожар, что Эбергард совершенно точно узнал в них преступников Фукса и Эдуарда.
Князь решил собственноручно их наказать и обезвредить, так как теперь видел, что никакая тюрьма или каторга не могли избавить его от этих опасных союзников Шлеве.
О связи их с Шлеве узнал Сандок, ловкий и усердный шпион князя.
Негр имел обыкновение сообщать Мартину результаты своей часто поразительной ловкости, чтобы вместе с ним обсудить их, прежде чем делать донесения князю.
Исполинского роста кормчий и мускулистый негр стояли однажды вечером в укромном уголке парка, примыкающего к особняку на улице Риволи, полностью к тому времени восстановленному, и как раз были заняты подобными рассуждениями.
Они разговаривали вполголоса, чтобы никто не мог их слышать, и доклад Сандока был, очевидно, очень важен, так как глаза его сверкали, а Лицо подергивалось от возбуждения.
– Кормчий Мартин, – продолжал Сандок по-португальски, чтобы никто не мог его понять, – верь мне, что Фукс и Эдуард хитрее, нежели Мартин и Сандок.
– Ты думаешь, они заметили тебя и узнали?
– Сандок не знает. Сандок видел три дня назад Фукса и Эдуарда в монастыре Святого Антония, а вчера вечером они ушли оттуда.
– Ах, черт возьми, значит, Сандок, ты был неосторожен! Твой проклятый черный цвет повсюду выдает тебя!
– Не чертыхайся, кормчий Мартин. Сандок осторожен, как все негры. Черный цвет не мог его выдать, так как у Сандока есть плащ с высоким воротником.
– И ты говоришь, что видел этих проклятых негодяев у хромого барона?
– Своими глазами. О, Сандок хорошо знает своего масса и врагов своего масса. Если бы это было в Монте-Веро или на другом далеком берегу, где родился Сандок, он взял бы тогда кинжал и тут же наказал бы их!
– Держи эти мысли при себе; от такой помощи здесь тебе может не поздоровиться. Так, значит, все трое шли к Булонскому лесу?
– Они ночью шли во дворец графини; о, Сандок знает этот дворец!
– И тебе удалось их подслушать?
– Я не все слышал, Мартин, только отдельные слова. Фукс осторожен, он говорил очень тихо, но Сандок забегал вперед и пользовался каждым кустом, чтобы спрятаться и дать им пройти мимо себя. Они говорили о монахине и о девушке. Тогда Сандок подумал о красивой дочери масса и слушал дальше; они сказали, что девушка-немка несколько месяцев назад отправлена с монахиней.
– Ты услышал, куда ее отослали?
– За границу… в Испанию… – Негр пожал плечами. – А в какое место – Сандок не понял.
– Так оно и есть; эти четверо объединились, чтобы тайно похитить дочь господина Эбергарда, и им это удалось. Черт возьми… Боже, прости мое прегрешение… Неужели эти негодяи всегда будут победителями и всегда окажутся хитрее нас? Нам надо захватить Фукса, тогда он должен будет во всем признаться!
– Сандок пытался; Сандок следил за ними; когда они вошли во дворец, Сандок побежал за полицией…
.– Почему же полиция не обыскала дворец? Фукс и Эдуард – беглые каторжники и их везде можно захватить.
– Начальник полиции не захотел этого, он говорил, что Сандок дурак, что Сандок ошибся, – как могли каторжники оказаться у графини?
– Каково! Какие у нее связи! Начальник полиции не смеет окружить и обыскать ее дворец! Черт возьми! – проворчал Мартин своим низким голосом.
– Именно так – начальник полиции просто не захотел. Но когда Сандок стал просить и упомянул князя, тогда начальник приказал двум полицейским идти со мной и захватить Фукса и Эдуарда, если они выйдут из дворца.
– Ну и что же?
– Фукс и Эдуард не появились ни ночью, ни днем.
– Глупцы, вы не взяли под наблюдение все выходы? Когда такой хитрый мерзавец, как Фукс, чует недоброе, он не выходит тем же путем, каким вошел.
– О, Сандок наблюдал за двумя дверями.
– Так они исчезли через третью и теперь отыскали себе лисью нору побезопаснее монастыря Святого Антония.
– Сандок знает, что их нет уже в монастыре, но Сандок отыщет их след.
– Это будет трудно, негр.
– Сандок
