В тезисах и докладе Ленина на конгрессе Коминтерна чувствовалось накопившееся раздражение против ревизионистских, предательских позиций, таких, как позиция Каутского. Как нет и не может быть абстрактной диктатуры, так нет и не может быть «чистой демократии», демократии вообще. «Чистая демократия» есть лживая фраза либерала, одурачивающего рабочих. Советы являются единственно возможной формой государственной власти. «Завоевание большинства в Советах составляет (нашу) главную задачу в странах, где еще не победила Советская власть».
Огромное большинство рабочих в других странах вряд ли поняли это высказывание. Где, кроме Баварии и Венгрии, были Советы?
Итак, с самого начала русская модель была предложена в качестве образна для использования коммунистами других стран. На первых заседаниях Коминтерна царила атмосфера космополитизма. Дискуссии велись на языке Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Это объясняет отсутствие вмешательства таких доморощенных личностей, как Сталин (вот, должно быть, радовались Троцкий и Зиновьев: представляете, марксист не знает немецкого языка!). Это не могло не раздражать представителей Англии, которые не сумели выучить этот необходимый инструмент научного социализма. Садуль, так тот просто заявил, что не знает ни немецкого, ни русского.
С самого начала русские заняли господствующее положение в Коминтерне. С одной стороны, это было связано с особенностями иностранцев, которых привлекал русский коммунизм. За небольшим исключением они испытывали чувство неполноценности и благоговейного страха перед русскими коллегами. Эти люди, всего несколько лет назад никчемные журналисты и агитаторы в отсталой стране, теперь заняли руководящие посты. Культ личности зародился в зарубежном коммунизме намного раньше, чем он пустил корни в Советской России. Ни один русский коммунист не относился к Ленину (в течение его жизни) с таким чрезмерным почтением, как зарубежные товарищи. Троцкий для них располагался по статусу где-то рядом с Лениным. Троцкий выступал перед делегатами в военной форме, и некоторые из присутствующих, вероятно, решили, что в случае победы коммунизма в их странах им тоже удастся занять высокие командные посты. Садуль говорил о Троцком как о гении.
Несомненно, что в первые послевоенные годы депрессии и хаоса западный рабочий класс ощутил на себе магнетическое воздействие коммунизма, но он не смог привлечь западных социалистов, занимавших высокое положение. Убийство Розы Люксембург в 1919 году лишило западных коммунистов человека, который мог противостоять Ленину и воспрепятствовать превращению Коминтерна в послушное орудие советской политики. Сомнительно, чтобы «напыщенная Роза» и Ленин смогли длительное время сосуществовать в одной организации. В последние месяцы жизни Люксембург подвергала серьезной критике советский режим.[430]
Смерть Люксембург дала возможность немецким коммунистам сделать из нее мученицу и, вероятно, уберегла Ленина от необходимости отправлять ее в лагерь Бернштейна и Каутского.
Когда в июле 1920 года состоялся II конгресс Коминтерна, большевики с честью вышли из Гражданской войны; их армии выдворили поляков за пределы России. Делегаты конгресса считали своей обязанностью исполнить долг перед Россией; предполагалось, что русская армия в скором времени подойдет к границам Германии и революция проникнет в самое сердце Европы. Коминтерн обратился с воззванием к пролетариям всех стран сорвать планы своих правительств по оказанию помощи «помещичьей Польше». Автор резолюции, немец Пауль Леви, был так охвачен энтузиазмом, что перефразировал знаменитое изречение Нельсона: «Россия ожидает, что каждый исполнит свой долг». Он произнес его по-английски, совершенно упустив из виду, что большинство присутствующих не знает языка и вряд ли что-то знает о реакционном английском адмирале Нельсоне. Леви (чуть позже его пути с немецкими коммунистами разошлись) невольно снабдил Коминтерн весьма реалистическим девизом: «Россия ожидает, что каждый выполнит свой долг», который подходил гораздо больше, чем надпись на гербе «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».[431]
Ленин объяснил зарубежным товарищам, что пролетарский интернационализм требует единства, сплоченности и братской взаимопомощи пролетариата. Что притягивало многих к коммунизму с момента его рождения? Революционная бескомпромиссность, экстремизм, полный отказ от компромиссов с загнивающими капиталистическими государствами. Но надо же! Спустя несколько месяцев русские товарищи убеждают всех в том, что не стоит слишком торопиться и уничтожать буржуазные институты, и даже – о, ужас! – не стоит спешить с разоблачением оппортунистов и реформаторов из социалистических партий. Такова суть работы товарища Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Коммунистическим партиям необходимо быть максимально гибкими в своей тактике, писал Ленин, владеть всеми средствами борьбы, «всеми, без малейшего изъятия, формами или сторонами общественной деятельности». Коммунисты должны участвовать в буржуазных парламентах, идти работать в реакционные, социал-реформистские профсоюзы.
Многие не могли согласиться с подобной гибкостью, или, если хотите, цинизмом. Им внушали, что Макдональды, Гильфердинги и иже с ними предатели общего дела. Теперь оракул мирового коммунизма упрекал их в наивности и убеждал объединиться с предателями. Ленин приводил примеры, которые мало что значили для иностранцев: большевики, несмотря на враждебность по отношению к меньшевикам, сосуществовали с ними в одной партии и, при всей ненависти, испытываемой ими к парламентаризму, принимали участие в выборах Думы.
Будь Ленин посвободнее, он, скорее всего, привел бы более убедительные доводы, но он спешил, и несогласие иностранных коммунистов вызывало у него раздражение. «Что произойдет с Интернационалом, если каждая маленькая фракция станет самостоятельно решать свои проблемы?!» – воскликнул Ленин. Основные принципы коммунизма, заявил он, едины для всего международного рабочего движения.
В любом случае Ленин никогда не соглашался с тем, что решения Коминтерна отражали интересы Советского государства. В то время английские рабочие испытывали расположение к Советской России. Английские «меньшевики» – лейбористская партия – оказывали огромную услугу большевикам, угрожая правительству Ллойд Джорджа всеобщей забастовкой, если оно надумает оказать поддержку Польше или Белому движению. Вывод был очевиден: британские коммунисты должны войти в состав лейбористской партии. Британцев охватило смятение. По сравнению с руководством лейбористской партии Каутский был пламенным революционером. Товарищ Ленин, вероятно, не понимает, что им придется иметь дело с такими до отвращения умеренными, как Эрнест Бевин и Рамсей Макдональд?
Британским товарищам приходилось объяснять каждое слово. Нет, он не хотел, чтобы они теряли себя, вступая в лейбористскую партию. Они должны сохранить свободу пропаганды и агитации. Они могут разоблачать Макдональда и ему подобных. Желая успокоить их, он пояснил, что они должны поддерживать официальное руководство лейбористской партии так же, как веревка поддерживает повешенного. Он, Ленин, уверяет их, что лейбористская партия вовсе не партия, а конфедерация партий, а следовательно, они могут вступать в нее, не теряя своей драгоценной коммунистической чести. Разве они не понимают, что самое главное – не демонстрировать свое идиотское доктринерство и помогать лейбористской партии уничтожать людей подобных Черчиллю, бескомпромиссных врагов Советской России?
Вероятно, Ленин испытывал ужас при виде некоторых иностранных делегатов, которые напоминали ему о первых безумных днях строительства социализма в России. Что здесь делает товарищ Сильвия Пэнхарст – ветеран движения суфражисток в Англии? Она признавала единственный способ достижения коммунизма: бескомпромиссную борьбу. Не только против мужчин, но против всех власть имущих. «Я отвечу на высказывание товарища Ленина, что нельзя поддаваться левым. Я считаю, что надо стать еще левее, чем мы были до сих пор. В Англии мало смелых людей. Хотя я социалист, но долгое время участвую в борьбе суфражисток и понимаю значение радикализма и личной храбрости при защите наших идей». Товарищ Пэнхарст жаждала вернуть прежние дни, когда женщины разбивали окна, избивали членов кабинета министров и показывали трусливым английским мужчинам, что женщины добьются равных прав с мужчинами. Как убедить разгневанную старую деву, что она должна послушно присоединиться к лейбористской партии?!
Американские и английские делегаты поддерживали Пэнхарст. Они рассматривали коммунизм как возможность организовать свои десять дней, которые потрясут весь мир. Им пришлось объяснять: будьте хорошими мальчиками, вступите в лейбористскую партию и Американский трудовой союз. Помимо воинственности, англо-американские делегаты конгресса Коминтерна отличались особой чувствительностью в отношении своих прав. Они стоя выражали протест, если их речи вырезали из официальных протоколов, игнорировали их возражения и тому подобное. Они не могли понять, что это не дискуссионный клуб и что по сравнению, скажем, с немцами им не придавали особого значения. Они должны были почувствовать себя виноватыми, поскольку их страны были самыми богатыми, их рабочие были удовлетворены своим рабством и их коммунистические партии были самыми малочисленными.
