Читаем без скачивания Бес в серебряной ловушке - Нина Ягольницер

– Теперь ты можешь говорить. Мы одни.

В бесстрастном лице юноши что-то дрогнуло. Джузеппе снова шагнул вперед и вдруг упал перед настоятельницей на колени.

– Матушка Доротея, – зашептал он лихорадочно, – умоляю, выслушайте меня. Мне не к кому больше обратиться за помощью. Да, я виноват в том, что произошло в саду. Я еще очень много в чем виноват. И что бы вы ни думали сейчас обо мне – я хуже, чем вы думаете. Меня преследуют какие-то люди. По справедливости или нет – неважно. Важно то, что они ни перед чем не останавливаются, чтобы добраться до меня. И то, что случилось с Паолиной… то, из-за чего она попала сюда, – это тоже из-за меня. Я, болван, решил, что здесь ей ничего не грозит, а сам навлек на нее новую беду. И я боюсь, что Паолина снова заплатит за то, что я без конца попадаюсь на ее пути. Умоляю вас, матушка, защитите ее! Вышвырните меня отсюда возможно громче, чтобы кто угодно поверил: я больше тут не появлюсь. Спрячьте Паолину от чужих глаз, чтобы до нее не сумели дотянуться! Клянусь, я не стану искать встреч с ней! Я очень перед ней виноват, хотя видит бог, я никогда не желал ей зла!

Он что-то еще говорил, но на голову его вдруг легла ладонь.

– Тише, Джузеппе, успокойся, – проговорила мать Доротея, – встань. Не скажешь ли, что за опасность тебе грозит? Быть может, я сумею помочь и тебе?

Пеппо медленно поднялся с коленей:

– Нет, матушка. Благодарю вас. Но это мое дело.

Настоятельница долго смотрела в лицо юноши. Отчего-то она снова верила ему, хотя давно уже не впечатлялась чужим красноречием.

– Вот что, Джузеппе, о Паолине не беспокойся. Я оповещу всех, что за твое беспутное поведение запретила тебе появляться в госпитале, а на Паолину наложу епитимью, и она не сможет общаться ни с кем извне, а значит, и к ней никто не приблизится. Если же я увижу, что кто-то настойчиво ищет с ней встречи, то отправлю Паолину в монастырь, а там до нее не дотянется и сам дож. И, Джузеппе… Не забывай, здесь не тюрьма и не судебная палата. Любой попавший в беду может искать тут заступничества или укрытия. Если они понадобятся тебе – двери открыты, невзирая ни на какие обстоятельства. А теперь мужайся. Раз все так серьезно, сцену твоего изгнания нужно отыграть гладко.

Пеппо только кивнул:

– Я готов.

Глава 34

Когда колеблется земля

Все это с ним уже случалось. Он много раз слышал рокот любопытно-осуждающего шепота, отдельные всполохи угроз и оскорблений, чувствовал укусы взглядов, роем слепней вьющихся вокруг.

Но сегодня все было иначе. Сегодня, когда он шел, нарочито ссутулясь, к воротам госпиталя меж монахинь и пациентов, вышедших во двор на шум, каждый выкрик отвращения, каждый укол брезгливого взгляда был наградой, подтверждая, что его поспешный и рискованный замысел удался.

Надежные стены богадельни и покровительство матери настоятельницы сумеют укрыть Паолину от беды, которую он ведет за собой по пятам. Он больше никогда не встретится с ней и не сможет ей навредить.

Никогда больше… Это внезапное осознание неожиданно впилось куда-то под дых, словно тычок раскаленной кочергой. Но Пеппо не успел сглотнуть эту боль – в спину ударил брошенный кем-то камень. Рокот голосов взметнулся и забурлил меж колонн двора, послышалась ругань, и тут же новый камень рассек щеку. Пеппо не обернулся и не ускорил шага. Он лишь с вызовом распрямил плечи, уже готовый к новому удару. Но откуда-то сверху донесся жесткий голос матери Доротеи:

– Постыдитесь! Здесь дом призрения, а не лобное место! Дайте дорогу!

Этот резкий окрик возымел действие, и двор погрузился в тишину. В этом знойном безмолвии, потрескивающем от десятков напряженных взглядов, Пеппо дошел до выхода из двора и спустился с крыльца, слыша, как позади него шелестят десятки ног. Многим из этих людей трудно было ходить. Но еще труднее было удержаться от искушения следовать за чужим несчастьем или позором, жадно глотать чужие слезы, упоенно вдыхать чужой страх…

Тяжелая створка входной двери гулко грохнула за спиной, будто отрезая ему обратный путь, и тетивщик перевел было дыхание. Однако протяжный скрип возвестил, что кое-кто идет за ним и на улицу, не успев насытить любопытство. Через несколько шагов Пеппо остановился у каменного распятия и поднял руку, чтоб перекреститься. Но у самого лица снова свистнул камень, другой врезался в плечо, и из вспенившегося рокота голосов вырвался визгливый крик:

– Не тебе, бесстыднику, к стопам Спасителя припадать! Поди прочь, сукин выкормыш!

Пеппо медленно обернулся и вперил слепой взгляд распахнутых глаз туда, в шепчущуюся стайку зевак, с глухой мстительностью слыша, как ропот стих, и зная, что некоторые крестятся, отступая назад. Затем же покорно отошел от распятия и двинулся прочь.

Он должен был привычно напрягать инстинкты, чтоб понять, не следит ли за ним кто-нибудь. Он должен был спешить, опасаясь преследования. Он должен был досадовать, что не сумел проверить тайник. Он должен был полыхать ненавистью и торжествовать одновременно. Но Пеппо, не ускоряя шага, шел вперед, машинально отсчитывая повороты, словно никому во всем мире не было до него дела. Чутье молчало, разум до краев заливало студенистое оцепенение.

Тетивщик дошел до траттории, по странной удаче избежав неприятных встреч и не отдав себе в этом никакого отчета. Войдя в свою каморку, Пеппо машинально повернул ключ, опустился на койку и прижался затылком к ветхим доскам стены.

Он знал, что такое отчаяние. Он сотни раз прошел сквозь его огнедышащее горнило, снова и снова постигая свою беспомощность и ущербность и каждый раз выходя из его пламени все более жизнестойким. Но сегодня вместо ожогов Пеппо ощущал лишь холодную апатию.

За последние месяцы его жизнь превратилась в нескончаемую череду потерь. И он негодовал на судьбу, он жаждал борьбы, он искал справедливости. А может, это она и есть? Та самая справедливость.

К уходу матери его готовили давно… Только разве к такому подготовишься? Однажды это случается со всеми, и это справедливо. Куда справедливей, чем когда случается наоборот.

Затем он потерял работу, исправно кормившую его столько лет. Пусть Винченцо и отличался сварливым нравом, будем честны: если бы не он, Пеппо бездарно окончил бы дни на виселице, подобно всем незадачливым ворам. Кроме того, как бы Винченцо ни лютовал, он никогда не лишал Пеппо еды и не шельмовал с жалованьем. Да и что греха таить, дерзкому и