еде и первым делом берёт вафлю, украшенную шоколадом и ягодами.
Я мысленно усмехаюсь. Вот значит как. Неплохо для начала.
Интересно, её народ знает, что такое шоколад?..
Мне хотелось бы задать этот вопрос и десяток других, но я слишком ценю то, что она с аппетитом съедает вафлю и берёт себе бутерброд с черникой. Поэтому я просто продолжаю есть с самым безмятежным видом.
А вот Габриэллу молчание явно тяготит: с каждой минутой она краснеет всё больше, и концу завтрака её щёки горят так ярко, что я начинаю думать, не ждать ли в скором времени искр пламени. Она прячет взгляд, а мне становится всё более одиноко без её красивых зелёных глаз, поэтому, надеясь как-то успокоить девушку, я нарушаю молчание:
— В ванной для тебя есть одежда. Если хочешь, можешь снова принять душ перед поездкой и переодеться, если нет, то…
— Хорошо, — отвечает она, слишком поспешно доедает яичницу, за которую только недавно принялась. — Большое спасибо, — добавляет смущённо и поднимается из-за стола.
— Уверена, что наелась? — недоверчиво интересуюсь я, поднимаясь вслед за девушкой и надеясь хоть на минуту задержать её, но Габи явно мечтает как можно быстрее ускользнуть.
Не понимая причины её поведения, я не стремлюсь удерживать девушку и причинять ей неудобства, поэтому молча наблюдаю за тем, как она едва не убегает в ванную.
Стоит ей скрыться за дверью, как на моей ленте высвечивается старое сообщение: «Вам звонил Рэй Рилс». Прошло столько дней, однако я так и не перезвонил и так и не убрал это сообщение…
Готов ли я говорить с братом? Сейчас, когда в моей жизни начинается какой-то сумасшедший дом, он вновь появляется в ней, как ни в чём не бывало. Есть ли у него для меня что-то важное? Готов ли я хотя бы услышать его голос?..
Я не прислушиваюсь, но в моей маленькой квартире сложно не заметить, что из ванной не доносится совершенно никаких звуков, так, словно за дверью никого нет, поэтому легонько стучу в дверь, надеясь, что не напугаю девушку.
— Всё в порядке? — спрашиваю осторожно, и до меня доносится тяжёлый вздох.
Спустя несколько мгновений дверь открывается, и на пороге показывается Габриэлла. Я привык к сквозящему в её взгляде страху, но появившиеся решимость и вместе с тем отчаяние задевают меня по-настоящему. Такой землянку я ещё не видел и не знаю, что сказать.
Облизываю пересохшие губы, прежде чем произнести:
— Давай покажу, как пользоваться лентой.
Девушка кивает, и я подхожу ближе, замечая, что на запястье не осталось маленьких бутонов — все облетели, а значит, раны зажили.
— Куар-код остался. Как ты и обещала, — улыбаюсь я, и Габриэлла, хоть и остаётся безучастной, смотрит на меня понимающе.
Я протягиваю руку и включаю сенсорный экран, случайно касаясь горячей кожи девушки, и поспешно убираю ладонь подальше.
— Нажимаешь на эту кнопку. На панели указано время. Здесь находятся наушники, — открываю небольшое углубление сбоку ленты, и оттуда показываются маленькие кружочки. — Чтобы позвонить мне или Коди, нужно сделать так, — открываю список контактов и говорю: — Будем надеяться, тебе это не понадобится, но всё же. Поняла?
Я поднимаю голову. Габи смотрит на меня растерянно и смущённо, и меня раздражает, что мне нравится этот взгляд, не имеющий ничего общего со страхом.
— Да.
На моей ленте высвечивается вызов. Я надеваю один наушник, и раздаётся голос Алана:
— Мы внизу.
— Держись рядом и ничего не бойся, — говорю я землянке. — И не забывай, мы должны сделать так, чтобы никто из служащих лишний раз не проверял твой куар-код.
Габриэлла кивает, и я открываю дверь в подъезд.
— Нам пора.
Глаза девушки округляются и наполняются страхом, но не таким отчаянным, как прежде.
— Ничего не бойся, — повторяю я.
Она бросает на меня быстрый взгляд, и в нём появляется прежняя решимость. Это что-то новое, и такая Габриэлла мне нравится больше. Страх — точно не те чувства, которые должна испытывать такая девушка.
Мы выходим в светлый коридор, и я закрываю дверь, направляемся к лифту, и Габи с любопытством и тревогой осматривается, когда мы заходим в кабину. Лифт резко трогается с места, и девушка хватается за мою руку, пытаясь восстановить равновесие.
До этого момента меня раздражало, что лифт в нашем доме периодически глючит.
Я бы не стал показывать землянке, где находится поручень, но она сама его находит, виновато на меня посмотрев. Мне всегда не было куда спешить, но сегодня скоростной лифт движется непозволительно быстро, и я не просто не прочь — я хотел бы потратить больше времени. Однако он останавливается так же внезапно, как и пришёл в движение. Двери разъезжаются, и теперь мне приходится сделать глубокий вдох: когда выходим на улицу, я сразу вижу Сьерру. С того момента, как было принято вывести землянику в город, и она поссорилась с отцом, мы были освобождены от её общества. Я догадывался, что Бронсон отправит её на Нимфею, как и обещал, но по глупости надеялся, что Сьерра окажется, как в прошлом, достаточно гордой и смелой, чтобы отказать отцу.
Ещё лучше я помню, как она вошла в лифт в Сфере и, заметив меня, не придержала его, а наоборот поспешно нажала на кнопку. Конечно, она поняла, что я спешу в лабораторию, где в этот самый момент землянке должны были внутривенно ввести транквилизаторы.
Холодные голубые глаза смотрят, как обычно, пренебрежительно. Взгляд останавливается на Габриэлле и словно покрывается ледяной корочкой, потом перемещается на меня, и подо льдом проскальзывают досада и злоба.
— Чёрт, у тебя крутая малышка, — восхищённо произносит Алан, и я перевожу на него удивлённый взгляд. — Автомобиль, говорю, крутой, — словно оправдываясь, объясняет генерал-майор.
Перед нами останавливается моя машина, и из неё выходит Коди.
— Ты раньше её не видел? — спрашивает он Алана, подходя к нам. — Привет.
Габи улыбается ему лишь слегка, но её глаза радостно сияют, как при виде старого друга.
— Зачем дикарке ехать на Нимфею? — отчётливо произносит Сьерра, и мы с Аланом переглядываемся.
Я чувствую, как рядом со
