С этими словами он изо всех сил толкнул квадратный камень, который повернулся на железных петлях и открыл вход в постройку. Внутри нее также находилась лестница, ведшая на третью террасу, на которой виднелась еще пирамидальная постройка, прислоненная к скале. На внешней стороне этой пирамиды были выбиты ступени, по которым наши три странника выбрались на маленькую площадку. Перед ними возвышалась на головокружительную высоту почти отвесная скала, по которой в разных местах струилась вода. В скале были выбиты ступени на расстоянии двух футов одна от другой, поросшие мхом кольца из сплава цинка с медью, заменявшего у древних мексиканцев железо, были вделаны в стену, чтобы облегчить восхождение.
— Нам нужно подняться туда, наверх, граф, — сказал траппер, указывая на ступени.
— Однако здесь не долго сломать шею, — отвечал граф
— Но это единственная дорога к золотой мине, и до нас по ней прошли тысячи, если только верить преданию.
— Какому преданию?
— В древние времена, — сказал траппер, — у князей этой страны всегда было много золота, так как они одни и некоторые из священников знали места, в которых золото просачивается из недр земли и теперь еще лежит в огромном количестве, несмотря на то, что из этого источника черпали в течение столетий. Великие кацики ежегодно в известный день отправляли за золотом сотню рабов, и, когда они возвращались из пещеры нагруженные золотом, священники убивали несчастных, чтобы они не могли разгласить тайну. Их кости покоятся под курганом, который мы видели в долине.
— Теперь, Орел, — продолжал траппер, — ступай вперед и показывай нам дорогу, а вы, сеньора, прижмитесь крепче к скале. Опасность не так велика: нужно только быть осторожным.
Квахади начал взбираться на стену, за ним последовал француз, а Железная Рука замыкал шествие. Около часа продолжалось это трудное и утомительное восхождение, наконец скала сделалась более отлогой. При этом граф заметил, что камень принял пористый вид, чем объяснялось просачивание воды из верхних бассейнов. Восхождение продолжалось еще час, наконец индеец остановился и сказал:
— Дух Желтых вод близко, следует обратиться к нему, прежде чем вступить в его владение.
Траппер пожал плечами.
— Это бедный язычник, — сказал он графу, — он еще не избавился от суеверий своей нации.
Индеец протянул руку поочередно на все четыре стороны, произнося какие-то заклинания. Потом он встал на колени и три раза прикоснулся головою к земле.
Граф схватил траппера за руку.
— Итак, это верно? — сказал он. — Мы недалеко от золотой мины.
— Опомнитесь, сеньор, — сказал траппер почти невольно, — и не дайте индейцу увидеть, как храбрый воин белых теряет самообладание при мысли о негодном металле.
Индеец встал.
— Пора, — сказал он. — Дух Желтых вод разрешает нам вступить в его владения.
— Ну, так вперед, во имя Господа, — сказал Железная Рука.
Индеец поднялся на последние двадцать ступеней, и все трое остановились на вершине скалы.
Перед ними простиралась золотая долина.
Граф стоял и смотрел; единственные слова, которые, наконец, вырвались из его уст, были: «Золото! Золото!»
Последние лучи солнца освещали долину, которая казалась вся в огне.
Когда граф пришел в себя и мог рассмотреть подробности, он увидел перед собой котловинообразную долину около ста шагов в длину и около пятидесяти в ширину, окруженную с боков крутыми стенами и замкнутую высокой каменной стеной, у подошвы которой виднелась широкая трещина. Из множества других мелких трещин и дыр просачивалась грязная вода, протекавшая по долине в виде ручейков и собиравшаяся на той скале, где стоял граф, откуда, по-видимому, не было никакого истока. Легко было понять, что она просачивается сквозь пористый камень и, стекая вниз, образует источники Бонавентуры.
На дне долины были видны многочисленные высохшие русла, наполненные блестящим песком и камнями.
Этот песок, эти камни — было золото!
В лучах заходящего солнца котловина казалась каким-то огненным снопом. Отложение золота в течение столетий было так громадно, что некоторые зерна превратились в огромные комки, и когда солнечные лучи проникали внутрь котловины, глаза едва могли выносить ее блеск, потому что вся она, сверху донизу, была одета самородным золотом.
Граф едва мог преодолеть свое волнение при этом удивительном зрелище, он хотел сойти в долину, но сильная рука траппера удержала его.
— Успокойтесь, сеньор. Будьте человеком, не дайте золотой горячке овладеть вами. Следуйте осторожно за команчем.
Индеец спустился по широким ступеням, граф последовал за ним, и, остановившись на дне долины, мог воочию убедиться, что гамбусино говорил правду, что сокровища были действительно неисчислимы.
Итак, граф достиг наконец цели трудного, утомительного странствования, стоившего жизни стольким людям!
Пока Сент-Альбан стоял, как очарованный, думая о том, как мало людей из его храброго отряда остаются еще в живых, какими опасностями и затруднениями грозит им ближайшее будущее, — солнце село, долина оделась тьмою, и только звезды отражались на золотых скалах.
Наконец граф очнулся от своего забытья, чувствуя, что какие-то смутные опасения овладевают им против его воли.
Он стоял у входа в котловину и, вспомнив, что его проводники захватили с собой факелы, крикнул Железную Руку и попросил его зажечь факел.
Траппер молча исполнил его желание. Зажегши факел, он пошел впереди графа в котловину, стены которой заблистали тысячами огней.
Глаза графа блуждали по сверкающим стенам. Вдруг, как бы желая убедиться, что он не грезят, он схватил железную палку Хосе, оставленную в котловине еще два года тому назад, и со всей мощью своей исполинской силы принялся отбивать огромные куски золота от стен котловины.
— Все это и в тысячу раз больше, — сказал он трапперу, который, качая головой, следил за его лихорадочными движениями, — должно достаться людям, делившим со мной труды и опасности, — никто из моих друзей не должен быть забыт.
Вдруг он остановился и провел рукою по лбу, как бы чувствуя какую-то тяжесть или боль в голове.
— Вы правы, Железная Рука, это золото туманит мой рассудок. Уйдемте скорее, пока грезы снова не овладели мной.
Он поспешно вышел из котловины и подошел к индейцу, который сидел молча и неподвижно. Там он укрепил факел между камнями, выпил глоток воды из фляжки траппера, собрал в кучу несколько кусков золота и помог увязать их в одеяло, которое они принесли с собой. Он говорил теперь без умолку и казался в бреду.
