Что-то впереди привлекло внимание, и Райт всмотрелся. Потом ошалело потряс головой и протер глаза, но ничего не изменилось. Между воронками все так же пробирался к окопам человек в чистой одежде и с гитарой за спиной. Это что? Это как? Здесь?! Разве такое бывает? Что чудеса? Нет, не чудеса. Это явно провокация Сторма, другого вывода сделать нельзя. Он хотел отдать приказ стрелять, но вовремя заметил, что, кроме него, никто этого странного человека не видит. Солдаты в упор смотрели на подходящего к окопу незнакомца, но вели себя так, будто его не было. Негромко переругивались, курили, травили анекдоты.
– Здравствуй, Райт, – негромко сказал человек. – Не нервничай, они меня и в самом деле не видят. Я пришел поговорить с тобой, остальные меня не интересуют.
– Не видят?! – хрипло выдохнул капитан. – Н-но…
– Повторяю, не нервничай, – усмехнулся незнакомец, спрыгивая в окоп.
– Уходи, лазутчик! – мрачно выплюнул Райт, достав из кобуры пистолет. – Ты ничего не добьешься, мы все равно будем стоять до конца!
– Откуда ты взял, что я лазутчик? – незнакомец опустился на землю, взял в руки гитару и коснулся струн. – Можешь называть меня Исайей.
Над окопом, подобно шуму ветра в камышах, потекла легкая, едва слышная мелодия. Солдаты забеспокоились, не понимая, что происходит, откуда взялась музыка, а затем один за другим начали устраиваться поудобнее и засыпать. Вскоре спали все. Райт с ужасом смотрел на них и понимал, что если сейчас люди Сторма атакуют, то беспрепятственно дойдут до городка, который он обязан защитить. Откуда взялся этот проклятый гипнотизер?! Никогда не слышал о гипнотизерах, способных усыпить сразу несколько десятков человек…
– А кем ты еще можешь быть? – хрипло бросил Райт, пистолет дрожал в его руках, но все равно смотрел в сторону Исайи. – Здесь или мы, или бандиты… Ты с их стороны пришел.
– Я безоружен, – усмехнулся тот. – И меня не интересуют ни остатки местной армии, ни бандиты. Меня интересуешь только ты.
– И почему же это?
– Да просто так, – в голосе Исайи слышалась легкая насмешка. – Любопытно, знаешь ли, взглянуть на человека, удерживающего свой мир от окончательной гибели и распада.
– Чего?.. – растерялся Райт, он ждал чего угодно, но только не этого. – Ты сумасшедший?
– Конечно! – расхохотался гость. – А ты как думал? Ты тоже безумец!
– Да пошел ты, придурок! – зло выплюнул офицер, его глаза вспыхнули гневом.
– Могу и пойти, – встал Исайя, – но не туда, куда ты меня посылаешь. Там ровным счетом ничего интересного нет, друг мой.
– Стоять! – рявкнул Райт, опуская предохранитель.
– Не делай этого, мальчик, – едва слышно сказал гость, с грустью глядя на него. – Я не имею отношения к вашей идиотской войне.
– А это пусть командование разбирается! – зло буркнул офицер.
– Мне неинтересно ваше командование, – отрицательно покачал головой Исайя. – Прощай.
– Стой!
Однако странный гость больше не обращал на него внимания, он выбрался из окопа и не спеша пошел в сторону позиций банды Сторма. Солдаты продолжали спать. Райт несколько мгновений смотрел ему вслед остановившимся взглядом, затем судорожно поднял пистолет и… выстрелил в удаляющуюся спину. Плечи Исайи дернулись, понуро опустились, он обернулся и посмотрел бывшему гитаристу прямо в глаза. С такой жалостью, с таким сочувствием посмотрел, что у Райта перехватило дыхание. Ему вдруг показалось, что он совершил что-то непоправимое, что-то настолько страшное, что даже названия этому поступку нет, ибо еще не совершалось под этими небесами такого.
Офицер со всхлипом выстрелил еще раз, и во лбу Исаи появилось черное отверстие, однако он даже не пошатнулся – только провел рукой по лбу, и отверстие бесследно исчезло. А в душе Райта рвались какие-то невидимые струны, что-то менялось раз и навсегда. Вокруг потемнело, в воздухе повисла багровая дымка, вызывающая инстинктивные ужас и отвращение.
– Что же ты натворил, глупый мальчишка… – с тоской прошептал Исайя. – Что же ты натворил…
– Что?.. – Райт не узнал собственного голоса, где-то глубоко внутри себя понимая, что гость прав.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Лишил свой мир надежды. Я же говорил, что только ты его держишь еще, что ты – последний.
– Да кто последний?! – в отчаянии выкрикнул капитан.
– Сейчас объясню, – холодно сказал Исая.
Некоторое время помолчав, он обернулся и бросил через плечо:
– Делай свое дело, Палач!
Воздух сгустился в высокого, очень бледного седого человека в белом плаще до пят и черных очках. Он уважительно поклонился Исайе и снова исчез. Небо вдруг затянулось белесым туманом, и где-то на недоступном человеку уровне загремел реквием. Однако Райт почему-то слышал его и мало того, что слышал, – понимал, что это реквием по его родному миру. И в этом – его вина, ничья больше, только его. Святой Создатель, да как же это?!
– Ты же жив!.. – взвыл офицер, осознав на кого он поднял руку. – Ты же жив!.. Почему?!
– Причем здесь я? – из глаз Исайи смотрела боль. – Все дело в тебе, мальчик… Только в тебе.
– Не понимаю…
– Ты был последним праведником этого мира, но, выстрелив в спину безоружному человеку, ничего плохого тебе не сделавшему, перестал быть им. И больше удерживать ваш мир от распада некому.
– Я?! Праведником?! – ошарашенно отступил к стенке окопа Райт. – Да какой из меня, в хрена, праведник?! Я пил все, что горит! Трахал все, что шевелится! Я убивал! Много убивал!
– И тем не менее, ты был им, – тяжело вздохнул Исайя.
– Не верю!
– Это твое дело – верить или нет, – безразлично пожал плечами гость. – У тебя был моральный стержень, который остальные давно потеряли. Ты скрывал это, мальчик, но не хотел творить подлости. Вспомни-ка. Даже на войне ты избегал ненужной жестокости. Кто, по-твоему, удержал эту дивизию от безумия? Кто помог этим людям остаться людьми? Ты. Если бы среди них не было тебя, они давно бы превратились в подобие банды Сторма. Вспомни, как одно твое присутствие порой предотвращало побоище. И самое главное – вспомни свои сны!
Откуда он знает?! Райт ошеломленно смотрел в грустные глаза Исайи и нервно ежился. Сны… Эти проклятые сны не давали ему покоя с самого начала войны всех против всех. Если других сон освежал, то он утром вставал смертельно уставшим и не сразу приходил в себя. Чего только ни снилось, но чаще всего – кошмары. Массовые убийства, изнасилования, пытки. Райт испытывал непередаваемую жалость к людям из снов – и к жертвам, и к палачам. Он безмолвно взывал к их совести, к их душам, а они потрясенно смотрели друг на друга, и палачи бросались отвязывать жертв, с ужасом и отвращением глядя на свои окровавленные руки. Насильники отпускали насилуемых и становились перед ними на колени, моля о прощении. И те прощали. Прекращались сражения, бойцы разных сторон замирали в недоумении, не понимая ради чего же они воюют. Странные и страшные сны. И каждый из них давался Райту очень тяжело, после каждого болело сердце, не хватало воздуха. Сперва было легче, но в последние два месяца стало совсем невыносимо.
– Ты остался один, – ответил на его мысли Исайя. – До того вас было больше, но кто-то погиб, а кто-то, как ты только что, сдался.
– Не понимаю… – тупо сказал офицер. – Не понимаю…
– Все очень просто, мальчик. Любой мир живет, пока в нем есть хоть один праведник, хоть один, не творящий подлости и жестокости ради выгоды. А если уходит последний праведник, то такой мир становится инфернальным, даже более того – воронкой инферно, затягивающей в себя другие миры. Есть те, чей долг не допустить такого. Бледного, которого ты видел, в вашей религии называют Воздающим.
– Не может от одного человека столько зависеть… – простонал Райт. – Не может…
– К сожалению, может. Ты сам решил не творить зла. Вам, людям, дано право выбора.
– Боже! – офицер выронил пистолет и рухнул на колени. – Помилуй!
Он внезапно осознал, что Исайя полностью прав, и это он, Райт, виновен в предстоящей гибели мира. Но так не должно быть, Создатель! Не должно! Неужели, все? Неужели нет спасения? Похоже, нет… Он тихо завыл от отчаяния. Да пусть ему миллионы лет гореть в аду, только бы спасти других! Создатель, ты же добрый! Ну, пощади же их! Да, пусть они глупые и жестокие, но им же больно!.. Боже, им же больно! За что же ты так? Ну, дай же шанс изменить хоть что-нибудь! Дай шанс спасти их! А он сам готов уплатить за это любую цену… Что-то изменилось вокруг, как будто кто-то, бесконечно могучий, безмолвно спросил: «Ты и в самом деле согласен?»
