всех возможных форм заболевания: лёгочная, кожная, бубонная, септическая… Я не понимаю, что происходит. Знаю одно — если я права, всему Приречью конец.
— Надо что-то делать! Вы знахарь, я целительница, что мы, не справимся?
Таня встала с лавки:
— Тебе сейчас нужно просмотреть трупы, чтобы понять, как оно выглядит. А там будем думать.
Женщина вновь порылась в сумке, которую привезла Соня, и удовлетворённо заявила:
— Впервые в жизни рада, что мои дети свинюшки. Просила выбросить мусор ещё утром, но они поленились. Так что антибиотики пока есть.
— Но они ведь испорченные.
— И что? Может, хоть частично сработают! — Закричала Таня так неожиданно, что Софья сделала шаг назад. — Может, хоть кого-нибудь спасём! Ты не понимаешь, чума — это всё, край!
Таня глубоко вдохнула, медленно выпустила воздух сквозь сжатые зубы и подчёркнуто спокойно сказала:
— Извини, Хромушка. Я очень боюсь, что заразилась, что уже, считай, мертва. Пожалуйста, зайди в избу, запомни, как выглядит инфекция изнутри. Очень прошу.
* * *
Если в доме и появился тяжёлый дух разложения, то он пока был слишком слаб, чтобы перебить зловоние, сопровождающее любого покойника. Хромушка знала о том, что у людей в момент смерти расслабляются все сфинктеры, в конце концов, в Роднике Веры тоже умирали, но не ожидала, что запах экскрементов может успокоить — он говорил о том, что погибшая семья не собирается становиться нежитью, по крайней мере, пока.
Девушка решила не бродить по дому, ограничилась лишь той комнатой, в которой встретил смерть староста.
Это был верный выбор. Скончался мужчина не так давно, и тлен ещё не приступил к изменению тела. Впрочем, как выглядели остальные, Сонечка не хотела проверять.
В памяти всплыло слово «бубоны». Целительница поняла, что это именно они, в первую же секунду, хотя до этого никогда их не видела. Язвы и язвочки, рассыпанные по телу, не шли ни в какое сравнение с жуткими уплотнениями над лимфоузлами. Хромушка поняла, что теперь всегда сможет узнать чуму, даже не прибегая к Силе.
Рядом с телом смрад был сильней. С трудом отогнав подступившую дурноту, Кривицкая достала из кармана жёлудь-конденсатор, сжала его в руке и включила внутреннее зрение.
Это было неожиданно красиво. В бубонах томилась золотистая пыль, которая пыталась найти выход. Она продолжала жить, несмотря на смерть жертвы. И мечтала о новом вместилище. Та же субстанция равномерно населяла кровеносные сосуды, паренхиму лёгких и ткани мозга. А также измазанный диван. Девушка сделала шаг назад — не хотелось контактировать с бактериями.
Целительница, впервые наблюдая инфекцию воочию, чувствовала что-то сродни восхищению. Перед ней раскинулась целая разумная вселенная. Но всё же недавно обретённая колдовская интуиция подсказывала, что истина немного глубже. Отбросив ставший бесполезным жёлудь, она достала второй конденсатор и утроила усилия.
И поняла. Мерзкая, чёрная взвесь агрессивных, безмозглых микроорганизмов, которые не обладали чувствами и желаниями, явно подавлялась золотым сиянием. Именно чёрные были обычными возбудителями чумы. А их более прекрасные сияющие собратья оказались изменены Выраем.
* * *
Эдуард шёл, засунув руки в карманы брюк, и ругался сквозь зубы. Наглые, высокомерные ублюдки на просьбу предоставить постоянное место жительства ответили отказом. Видите ли, в Приречье нет необходимости в менеджерах. А то, что он прогнулся и обучился более востребованному, но такому грубому, примитивному ремеслу, как рыболовство, они оставили без внимания. И теперь придётся собирать вещи — покинуть поселение нужно в течение трёх суток!
О том, что он воспринимал местных, как людей второго сорта, презрительно называя колхозниками, проводил всё свободное время в корчме, а потом искал, с кем бы поскандалить, флиртовал с тринадцатилетними девочками, Эдуард даже не задумывался. Он был уверен, что дело не в его характере, а исключительно в недальновидности и заносчивости сельской власти.
Мужчина был настолько зол, что даже не заметил, как вышел за околицу. Солнце уже спряталось за горизонт, небо стремительно темнело. Появились звёзды.
— Эдуард! — Послышался женский голос за спиной. — Шевелёв!
От неожиданности Эдик споткнулся. Разозлившись ещё больше, обернулся:
— Чего надо?
Она стояла у крайнего подворья, на выходе из деревни. Майка, короткие шорты и босоножки — всё чёрное. Как и взлохмаченные волосы, подчёркивающие бледность кожи, и лиловые глаза. Не произнеся больше ни слова, женщина вытянула вперёд правую руку, в которой Эдуард с ужасом увидел пистолет. Существо нажало на спусковой крючок, раздался оглушающий звук выстрела, и в сторону мужчины полетели сияющие золотом пули. Они двигались настолько медленно и величаво, что Шевелёв успел их увидеть, развернуться и побежать в сторону от деревни.
Но далеко убежать не получилось — «пули» догнали, и, как живые, вгрызлись в спину. Взмахнув руками, Эдуард рухнул на траву и потерял сознание.
Глава 12.3
В Яблоневке нашлось ещё четыре мёртвых дома. Остальные сельчане были живы, но очень напуганы. Люди разговаривали с медиками сквозь закрытые двери, да Татьяна и не хотела входить в избы, чтобы никого не подвергать риску. Она лишь спрашивала о наличии симптомов, просила закрыть форточки и не контактировать с соседями.
Галина Коваль, ветеринар, настойчиво предлагала свою помощь. Её сын ещё с рассветом ушёл на пропускной пункт, на суточное дежурство, и женщина маялась в одиночестве. Татьяна категорически запретила Галине выходить на улицу, уверяя, что справится сама.
Глеб Сычков, узнав о происходящем, оседлал скутер и уехал за сестрой. По настоянию отца спрятал лицо за марлевой повязкой. Знахарка не стала волновать пожилого человека и говорить, что подобная мера предосторожности абсолютно бесполезна в данных обстоятельствах.
— Антибиотики не понадобятся, можно было спокойно выбрасывать, — устало объясняла Бондаренко, когда они вернулись к седьмому дому. — Всё равно не помогут. Колдовская чума не переносится блохами, вшами… Так что дератизация[1] и дезинсекция[2], соответственно, тоже бесполезны. Тут другая проблема — найти эту мразь и уничтожить.
— Какую мразь? — Спросила Софья.
Охранная сфера давно рассосалась. Хромушка её больше не поддерживала — нужно спасти бо́льшую часть людей, а количество конденсаторов ограничено. Да и неловко девушке было — окружать защитой других людей она пока не умела, и знахарка, идущая рядом, оставалась с инфекцией один на один.
— Чуму. Не в смысле, заболевание, а Чуму — безмозглую нежить. Только понять не могу, откуда она взялась, как проникла за защитную борозду. Да это сейчас не самое главное. Слишком короткий инкубационный период, счёт идёт на часы. И смерть наступает очень быстро, о днях и речи нет. Раз — и всё. Надо предупредить людей, объяснить, как себя вести. Три деревни, хутор, пропускной пункт. Не представляю, как это быстро проделать.
— А радио? В доме
