укрепляющимся разочарованием. Я уже было открыл рот, собираясь сказать, что, по-моему, никакие втирания ни малейшей пользы не принесут, но тут фермер громко охнул.
Он слишком напрягся, засовывая руку в задний карман, и застарелый радикулит тут же дал о себе знать. Старик выпрямился в струнку, морщась от боли:
– В спину вступило, доложу я вам! Прострел чертов, и доктор с ним ничего поделать не может. Пилюль наглотался – прямо гремушку из меня делай, а толку чуть.
Блестящими умственными способностями я не отличаюсь, но порой меня осеняет.
– Мистер Пикерсгилл! – произнес я с глубокой серьезностью. – Сколько я вас знаю, вы страдаете радикулитом, и сейчас мне пришла в голову одна мысль. Мне кажется, я знаю, как вы могли бы от него избавиться.
Глаза фермера широко открылись, и в них засветилась детская доверчивость, без малейшего намека на иронию. Как и следовало ожидать. Раз люди больше полагаются на слова живодера или торговца костной мукой, а не на советы ветеринара, когда болеют их животные, вполне естественно, что они предпочтут рекомендации ветеринара, а не врача, когда речь идет об их собственных болезнях.
– Вы знаете, как меня излечить? – спросил он слабым голосом.
– По-моему, да. И никакого лечения не потребуется. Просто перестаньте доить.
– Доить перестать? Да какого дьявола?..
– Именно-именно! Вспомните: вы же каждое утро и каждый вечер сидите, согнувшись на низкой табуреточке. Человек вы высокий и совсем подбородком в колени утыкаетесь, чтобы до вымени дотянуться. Конечно же вам это вредно!
Мистер Пикерсгилл уставился перед собой, словно ему предстало дивное видение.
– Вы правда думаете…
– Безусловно. Во всяком случае, проверьте. А доить пока может Оливия. Она ведь всегда говорит, что отлично справится одна.
– Конечно, папа! – вмешалась Оливия. – Доить я люблю, ты же знаешь, а тебе пора и отдохнуть. Ты ведь с самых детских лет доил.
– Черт, молодой человек, а ведь вы, пожалуй, в точку попали, доложу я вам. И пробовать не стану. С этой минуты и кончу, мое решение принято. – Мистер Пикерсгилл откинул великолепную голову, обвел кухню властным взглядом и хлопнул кулаком по столу, словно только что подписал документы о слиянии двух нефтяных компаний.
Я встал:
– Отлично, отлично. Рецепт я захвачу с собой и составлю мазь. Вечером она будет готова, и, на вашем месте, я бы начал лечение без проволочек.
В следующий раз я увидел мистера Пикерсгилла примерно через месяц. Он величественно катил на велосипеде через рыночную площадь, но заметил меня и спешился.
– А, мистер Хэрриот! – сказал он, слегка отдуваясь. – Рад, что мы встретились. Я все собирался заехать к вам и сказать, что хлопьев в молоке больше нет. Как начали мы втирать мазь, так они и пошли на убыль, а потом и вовсе пропали.
– Прекрасно! А ваш радикулит?
– Вот уж тут вы маху не дали, молодой человек, доложу я вам, что спасибо, то спасибо! С того дня я ни разу не доил, так спина даже поднывать перестала. – Он ласково улыбнулся мне. – Для нее-то вы мне дельный совет дали, но чтоб вылечить мастику эту, пришлось-таки к старому профессору Маллесону вернуться, а?
Следующая моя беседа с мистером Пикерсгиллом произошла по телефону.
– Я по автоклаву говорю, – сообщил он придушенно.
– По авто…
– Ну да. В деревне, из будки. По телефону-автоклаву.
– А, да-да, – сказал я. – Так чем могу быть полезен?
– Вы бы сейчас не приехали? А то тут у одного моего теленка сальный нос объявился.
– Простите?
– Сальный нос. У теленка.
– Сальный нос?
– Во-во! Тут давеча утром по радио как раз про него толковали.
– A-а! Да-да, понимаю. – Я тоже успел послушать эту часть передачи для фермеров – лекцию о сальмонеллезе у телят. – Но почему вы полагаете, что у него именно эта болезнь?
– Так прямо же как объясняли: у него кровь идет из андуса.
– Из… А, да-да, конечно. Поглядеть его следует. Я скоро буду.
Теленку, бесспорно, было очень плохо, и кровь из заднего прохода у него действительно шла. Но не как при сальмонеллезе.
– Поноса у него нет, мистер Пикерсгилл, вы сами видите. Наоборот, впечатление такое, что у него трудно с проходимостью. Кровь же почти чистая. И температура не очень высокая.
В голосе фермера прозвучало явное разочарование.
– Черт, а я-то думал, что у него все точь-в-точь как объясняли. Сказали еще, что следует пробы посылать в Лабрадор.
– А… э?
– В следовательский Лабрадор. Да вы же знаете!
– Да-да, совершенно верно. Но, думаю, анализы тут ничего не дадут.
– Ну а что же у него тогда? С андусом непорядок?
– Нет-нет, – ответил я. – Но где-то кишечник у него закупорился, и это вызывает кровотечение. – Я поглядел на понурого, горбящего спину теленка. Он весь был сосредоточен на неприятных внутренних ощущениях и время от времени напрягался и кряхтел.
Конечно-конечно, мне следовало бы сразу понять, в чем дело, ведь картина была на редкость четкой. Но вероятно, у каждого из нас есть свои слепые пятна, не дающие различить то, что прямо в глаза бросается, и несколько дней я, как в тумане, пичкал бедняжку то тем, то этим – даже вспоминать не хочется.
Но мне повезло. Он выздоровел вопреки моему лечению. И только когда мистер Пикерсгилл показал мне комочек омертвевшей ткани, вышедшей с экскрементами, я наконец понял.
– Это обрывок омертвевшей кишки, которая сама в себя втянулась. Инвагинация. Обычно она приводит к гибели животного, но, к счастью, ваш теленок избавился от препятствия естественным путем и теперь должен совсем поправиться.
– Но как вы сказали? Что у него было-то?
– Инвагинация.
Губы мистера Пикерсгилла зашевелились, и я ожидал, что он вот-вот повторит новое словечко. Но попытка, по-видимому, не удалась.
– А! – сказал он только. – Вот, значит, что у него было!
– Да, но в чем заключалась причина, определить трудно.
Фермер презрительно фыркнул:
– Хотите об заклад побиться, я вам скажу! Я с самого начала, доложу вам, говорил, что расти он будет слабеньким. У него из пупка кровь шла, потому что родился-то он в проценте!
Но мистер Пикерсгилл со мной еще не кончил. Не прошло и недели, как я вновь услышал в трубке его голос:
– Поскорее приезжайте! У меня тут свинья безик устроила.
– Безик? – Я даже замигал, отгоняя от себя видение двух хрюшек, затеявших перекинуться в картишки. – Боюсь, я не совсем…
– Я ей микстуру от глистов дал, а она запрыгала и ну на спине валяться. Говорю же вам, самый настоящий безик.
– А… да-да, я… да-да. Сейчас приеду.
Когда я приехал, свинья немного угомонилась, но все еще страдала от боли: ложилась, вскакивала, кружила по закутку. Я
