- Здравствуйте, - переговорщик остановился как раз вовремя. – Я - Алтын.
Алтын и Алтын. И имя распространенное, и фамилия, и даже у этого их главного позывной «Золотой». Интересно, кого в Турции больше – золотых или милосердных? Рахим представился. В конце концов, в такой обстановке секреты особенного смысла не имели.
- Я думаю, что вы осведомлены о составе нашей группы…
- Осведомлён, - вяло кивнул Рахим. С каждой секундой разговора ему все больше хотелось уйти прочь, забиться в какой-нибудь подвал и там отоспаться за всю последнюю неделю. За месяц. За всю жизнь.
- И как давно? - спросил назойливый мятежник.
- Примерно последние восемнадцать часов.
- Я догадывался. И именно поэтому хотел с вами поговорить.
- О чём же? – было трудно быть вежливым, хотя необходимость и заставляла. Незваный гость раздражал. Будил. Пробивался через апатию, словно приставучий слепень, теребил…
- А вы как думаете? Я могу долго объяснять, почему вы не сможете остановить на этом рубеже даже авангард нашей группы, и даже если бы очень хотели. Вы и сами это понимаете. Но вы не бросили заставу, узнав о приближении превосходящих сил противника. Почему?
- Не хотел, - пожал плечами Рахим. За прошедшие ночь и день он и сам не раз задавал себе этот же вопрос.
- Прикрыть город у вас не получится. - продолжал зануда.- Что бы вы сделали, если бы ваши солдаты захотели разойтись, а не сражаться?
- Ничего... - удивляясь собственному раздражению ответил Рахим. - Пусть бы уходили.
Дурацкий вопрос. Будто он мог задержать людей. Будто он стал бы это делать. Хотят жить. Это естественно. Мысли скрипели как пыль, как песок.
- Но они не ушли. Не оставили вас одного, не взбунтовались, не арестовали и не перебили офицеров, чтобы купить себе милость врага. А ведь вы служите с ними совсем недавно. Я прав?
Рахим кивнул. Он не льстил себе. Просто здесь была какая-то задача, какой-то смысл, вернее, тень прошлого смысла. А за спиной... за спиной тоже, наверное, что-то существовало, но поверить в это было тяжело, неудобно. И не хотелось.
Хотелось ему дать переговорщику в челюсть, чтоб заткнулся, наконец – но никак нельзя было. Тогда он просто уставился на Алтына в упор, внимательно разглядывая. Лет, пожалуй, плюс-минус сорок. Аккуратно выбрит с утра, постригся, может, вчера – по вискам шли и скрывались за ушами светлые полосы кожи. Глаза на тусклом от пыли обветренном лице на удивление яркие, с явной безуминкой. Последующие слова переговорщика подтвердили это впечатление:
- Я категорически против того, чтобы разбрасываться такими людьми, как вы и ваши подчинённые. То, что ваши солдаты плохо вооружены и неважно обучены, это, в конце концов, не очень важно. Навыки можно приобрести, а оружие найти. Главное, всё же, сами люди. Поэтому я не предлагаю вам оставить службу. Я предлагаю вам служить тому делу, которому стоит служить.
Рахим попытался издевательски вздернуть брови и покивать – и обнаружил, что голова только что совершенно прошла.
Эпилог: «Отпуска нет на войне»
Александр Бреннер, посредник
Генерал Бреннер смотрел запись, меняя ракурсы, и в который раз думая, что очевидец - самый худший свидетель. Очевидец занят собой, своими сиюминутными выводами и оценками, он - даже если что-то понимает в том, как организован мир вокруг - все равно попадает в ловушки восприятия. Все равно. Поэтому лучшие военные мемуары написаны по сводкам и учебникам. А в самых лучших личная память - только окраска для вкуса. И он, Бреннер, никак не исключение из этого правила. Сидел в той же комнате и не видел ни черта. Не понимал, что невменяемый заключительный оратор, сволочь белая, просто не держится на ногах, вымотан так, что моторика полетела. Отечность легкая - воды много пил и не спал. И еще глаза чем-то залил перед входом, чтобы красноту скрыть. И даже не притворялся. Почти. Просто позволил нам прочесть усталость как испуг. Впрочем, не нам, в гробу он нас видал, а всем своим паукам и паучищам, мол, не своей волей я на этом месте оказался, это его солнечное величие так пошутить изволили, а я, ничтожный, в ужасе трепещу, но повинуюсь. Убедительно бы выглядело, если бы он моргать не забывал.
Интересная вышла поездка... Интересная в том самом значении, в котором использовал это слово бывший русский президент. То есть, яд, сарказм и черный пессимизм относительно подоплеки и
