«Я родился на Кавказе, у моих предков была кровная месть, — пишет майор Бегизов, — я против такой мести. Но мы будем преступниками, если забудем душегубки. Я в ужас прихожу от одной мысли, что немцы не будут наказаны».
Рядовой Захаров напоминает: «Наш народ не мстит и не прощает, он судит. Если бы леди Гибб проживала в одном из оккупированных немцами городов, если бы она видела, как «милые» немцы насилуют ее дочь, если бы ее старушку мать разодрали танками, если бы ее папаша умер в застенках гестапо, что бы она тогда сказала? Нет, леди, у вас нет сердца, у вас нет уважения к вашему собственному народу, страдающему от ужасов войны».
«Я весь дрожал от гнева, у меня тряслись руки, когда я читал письмо леди Гибб, — признается старший лейтенант Глухов. — Как смеет она взывать к прощению? Кого прощать? Немцев? Да она не в уме! Простить немцев, которые залили кровью Европу?! Где она была утром 22 июня 1941 г.? Разве я могу забыть 12 сентября 1943 г., когда на Невском, против Гостиного двора снаряд угодил в трамвайный вагон?.. Где тогда была леди Гибб?»
Старшина Тюриков весьма своевременно напоминает: «Леди Гибб, вы имеете возможность писать потому, что три года мы, вместо школьной тетради и карандаша, держим винтовки».
Я закончу этот далеко не полный обзор цитатой из письма младшего сержанта Юферева: «Теперь мы освободили почти всю нашу территорию и советский солдат сражается за благо Европы и за мир. Казалось, надо нас поддержать, и все-таки находятся адвокаты бесчестья, заступники немцев. Русские отходчивы, но память у нас крепкая. Скоро в Кенигсберге я вспомню Великие Луки. И зло мы уничтожим».
Таков единодушный приговор нашей армии. Подзащитным леди Гибб придется расстаться с иллюзиями: Красная Армия не слезливая дама, это разгневанная совесть народа.
3 ноября 1944 г.
Освободительница
Гитлеровцы теперь разучивают жалобные арии: «Мы защищаемся». Однако даже люди с короткой памятью не забыли других песен. Давно ли немецкие подростки горланили:
Если весь мир будет разрушен,К черту, наплевать!Мы все равно будем маршировать дальше.
В 1942 году Альфред Розенберг писал:
«Мы не остановимся ни перед чем, чтобы достигнуть нового порядка, основанного на подчинении низших рас высшей».
Можно отметить, что ровно за восемьдесят лет до этого «откровения», в 1862 году, предводитель рабовладельцев, вице-президент Южной конфедерации Александр Стефенс писал:
«Мы отвергаем ложное представление о равенстве рас. Наша новая власть основывается на противоположном мнении: черный человек не может быть приравнен к белому; следовательно, абсолютное, рабское подчинение высшей расе неизбежно и морально оправдано. Впервые в мировой истории мы провозглашаем превосходство высшей расы над низший как этическую и философскую истину».
Заполняя свои апартаменты крадеными картинами, автор «Мифа XX века» заполнял свои сочинения крадеными предрассудками.
Мы знаем, чем кончилась попытка рабовладельцев утвердить принцип расового превосходства. Хотя южане были подготовлены к войне лучше, чем их противники, после четырех лет боев с переменным успехом они были разбиты; причем в их разгроме приняли некоторое участие и представители «низшей расы».
Мы присутствуем при одном из самых патетических событий истории: колоссальная попытка установить «новый порядок» на основе далеко не нового рабства заканчивается моральным и физическим уничтожением «высшей расы».
Всего два года тому назад, в эти дни поздней осени, немцы еще лелеяли мечту о мировом господстве; они еще говорили о Суэце и Месопотамии. О чем они говорят теперь? О Гумбинене и Дюрене.
Они ожесточили против себя весь мир. Бывали и прежде войны, когда из коалиции выпадало то или иное государство, но впервые в истории одни за другим все союзники Германии подымаются на нее. Нельзя приписывать это только победам антигитлеровской коалиции; над тем, чтобы восстановить Европу против Германии, потрудились и сами немцы. Меня удивляет, когда говорят, что тот или иной литератор укрепил в том или ином народе ненависть к Германии; не слова, а кровь разжигает подлинное чувство; и не антифашистские писатели, а фашистские вешатели воспитали ненависть к земле злодеев. Германия своей «расовой иерархией», своим презрением к другим народам, сражавшимся на ее стороне, оттолкнула от себя друзей и превратила их в врагов. Разве не удивительно, что в Италии или в Румынии слово «немец» стало бранным? Может быть, возразят, что южные народы страдают непостоянством? Вспомним о финнах: их вернее упрекнуть в упрямстве, чем в ветрености; однако и финны обратили свое оружие против спесивых германцев. Такова оплата за речи о «высшей расе», за чванство немцев, которые надели на померанскую свинью тиару и превратили университеты Европы в свинарни.
Великие счастье для всего человечества, что против рабовладельцев идут ревнители вольности, что фашистская Германия натолкнулась на Советскую Россию. Среди вольных и невольных противников Германии есть люди, которые не любят вспоминать о прошлом; с удовольствием они сожгли бы воспоминания, как жгут старые письма. Мы можем с чистой совестью оглянуться назад. Мы никогда не проповедовали расовой ненависти. Мы выросли на уважении к разноликости мира, к чужим языкам, чужой культуре, чужим верованиям. Если человек нагл у себя дома, если он обижает младшего брата, издевается над отцом или над сестрой, вряд ли он годится в рыцари; такого «освободителя» встретят с законный недоверием. В нашей стране много разных народов, и они живут в дружбе; а ведь русский куда менее похож на узбека, чем немец на голландца. Если у нас находится выродок, который позволяет себе насмехаться над человеком несходного с ним облика, над евреем, армянином или казахом, он кажется каждому из нас дикарем. Вот почему с таким доверием смотрит мир на Красную Армию: все народы знают, что мы исповедуем не расовую ненависть, а братство. Не размеры нашей территории дали нам первое место в рядах антигитлеровской коалиции, а размеры нашей души, не самообожествление, а самоотверженность, не пренебрежение к слабым народам, а презрение к сильным тиранам.
Красная Армия изменила климат мира. Ее победы открыли дорогу нашим союзникам, вдохновили партизан Европы. Вспомним недавнее прошлое: годы презрения к человеку. С «князем тьмы» любезничали князья римской церкви, и в приниженной Вене социал-демократ Таннер приниженно прославлял Гитлера. Обнаглев, маленький мясник Франко слал наемных убийц к стенам Ленинграда. Народы были в одиночной тюрьме, разобщенные, разоруженные, растерянные. Когда французские моряки взорвали свои корабли, это показалось немцам пределом дерзости. Нейтральные государства обхаживали людоедов; и Швеция превратилась в немецкое шоссе. Французские академики в смертном страхе объявляли «бессмертными» холопов Гитлера. Каждое слово, каждый рык или хрип фюрера обсуждались дипломатами и стратегами Старого и Нового Света. Казалось, что Гольфстрим переменил свое направление и что Европа навеки превратилась в ледяную пустыню.
Теперь на дворе весна. По удилам европейских городов проходят гордые патриоты с оружием. На грандиозных митингах раздаются слова надежды. Люди смеются, радуются, вставляют окна в домах, печатают книги, судят изменников и украшают осенними астрами могилы героев. Угнетенные приподнялись, угнетатели присмирели. Даже Таннер и тот отрекается от Гитлера, даже французские академики клянутся, что они просидели четыре года не «под куполом», а в «маки».
Мясник Франко лепечет, что он заядлый вегетарианец; а Гитлер молчит, как будто воды набрал в рот, — да и о чем ему говорить — ведь дело идет о Кельне и Кенигсберге… А шведские газеты, вспомнив на пятый год, что братская Норвегия угнетена, пишут о посылке туда корпуса добровольцев. Пожалуй, только Швейцария не изменялась: крохотная окаменелость в центре Европы, страна часов, где люди не чувствуют хода времени.
Кому не ясно, что это Красная Армия изменила облик Европы? Чем дальше мы отходим от Сталинграда, тем нам виднее значение битвы, обагрившей воды Волги. Мы знаем теперь, что именно там была разбита преступная мечта Германии о господстве над миром. Конец первой мировой войны был полуконцом; но людям свойственно убаюкивать себя иллюзиями, и тогдашние победители установили в Компьене камень, на котором начертали, что там положен конец разбойным затеям Германии. Не прошло и четверти века, как бесноватый фюрер наступил ногой на тот камень. Конец теперешней войны будет иным: не во французском и не в польском лесах, а в Берлине Германия услышит слова приговора. Но я вижу памятник у Сталинграда: «Здесь Красная Армия спасла мир». Сербские пастухи и французские художники, фермеры Канады и рыбаки Норвегии, все народы и все города захотят вложить свой камень в стену, которая будет говорить потомкам о величии человеческого духа.
